Аравинд Адига – От убийства до убийства (страница 24)

— Ты у нас теперь важная персона, — сказал он, — нечего тебе по городу пешком таскаться. Мои кондуктора должны передвигаться с удобством.

Кешава поставил велосипед у своей кровати и проспал ночь рядом с ним, к большой потехе прочих мальчиков.

А еще как-то вечером он увидел на автобусной станции калеку, тот сидел с чашкой чая, скрестив ноги так, точно хотел показать всем свой деревянный протез.

Один из мальчиков хмыкнул:

— Узнаешь своего благодетеля?

— Ты о чем?

Мальчик ответил:

— Это на его велосипеде ты теперь ездишь!

А затем объяснил, что калека был когда-то кондуктором, таким же, как Кешава, но выпал из автобуса, и нога его попала под ехавший мимо грузовик, и ее пришлось отрезать.

— Благодаря этому у тебя теперь есть велосипед!

Он загоготал и хлопнул Кешаву по спине.

Калека неторопливо пил чай, внимательно вглядываясь в содержимое чашки, точно в единственное удовольствие, какое осталось в его жизни.

Если Кешава не работал на маршруте, Брат посылал его доставлять на велосипеде разные разности; однажды ему пришлось привязать к багажнику большой кусок льда и отвезти его в дом Мабрура Инженера, самого богатого в городе человека, у которого вышел в тот день весь запас льда для виски. Зато вечерами Кешава был свободен, и ему дозволялось кататься на велосипеде для собственного удовольствия. Обычно он летел на полной скорости по главной улице, вытянувшейся вдоль Центрального рынка, по обе ее стороны горели в лавках керосиновые лампы, свет и краски рынка приводили Кешаву в такое возбуждение, что он снимал с руля руки и радостно гикал, тормозя, лишь когда возникала опасность врезаться в моторикшу.

Вроде бы все у него складывалось удачно, и тем не менее в одно из утр соседи по спальне обнаружили, что он лежит на кровати, вглядывается в фотографии киноактрис и вставать ни в какую не хочет.

— Опять кукситься начал, — говорили соседи. — Эй, взял бы да подрочил, враз полегчает.

На следующее утро он пошел к цирюльнику. Старика дома не было. Жена цирюльника сидела, расчесывая волосы, на рабочем стульчике мужа.

— Ты подожди его, подожди, он все время о тебе говорит. Знаешь, так по тебе скучает.

Кешава покивал, похрустел суставами пальцев и раза три или четыре обошел вокруг стульчика.

В тот вечер, когда он причесывался в спальне, мальчики схватили его за руки и потащили к двери.

— Он уж не первый день грустит. Пора отвести его к женщине.

— Нет, — возражал Кешава, — не сегодня. Мне к цирюльнику нужно. Я обещал, что приду к…

— Вот мы тебя в цирюльню и отведем! Там тебя так обреют, будь здоров!

И они, усадив Кешаву на моторикшу, повезли его в Гавань. Проститутка «встречалась» с мужчинами в доме, который стоял рядом со швейными фабриками, и как Кешава ни кричал, как ни уверял, что не хочет иметь с ней дела, ему отвечали только одним: это избавит тебя от плохого настроения и сделает таким же нормальным, как все прочие.

В следующие дни он и вправду выглядел более нормальным. Как-то вечером, после окончания смены, он увидел, как новый мойщик, мальчишка, недавно взятый Братом на работу, сплюнул, моя автобус, на землю. Кешава подозвал его и ударил по щеке.

— Не смей плеваться около автобуса, понял?

До этого случая он никого еще по лицу не бил.

А тут на душе у него сразу полегчало. И с того вечера он регулярно поколачивал мойщиков, как и все остальные кондукторы.

С работой на пятом маршруте он справлялся все лучше и лучше. Обмануть его было уже невозможно. Если школьники, возвращаясь из кино, показывали ему школьные проездные билеты, он говорил:

— Не пойдет. Проездные действительны только для поездок в школу и из школы. А которые развлекаться ездили, должны покупать билеты.

С одним из школьников — рослым, красивым, друзья называли его Шаббиром — у Кешавы вечно происходили стычки. Он видел, как другие пассажиры с завистью поглядывают на рубашки, которые носил этот мальчик. Кешава не понимал, почему он вообще ездит автобусом, ведь у таких, как Шаббир, есть машины с водителями.

Однажды вечером, когда автобус остановился перед женской школой, этот богатый мальчик уселся на женское место, рядом с одной из девочек:

— Прошу прощения, мисс Рита. Я всего лишь хочу поговорить с вами.

Девочка отодвинулась от него, отвернулась к окну.

— Почему же вы не хотите просто поговорить со мной? — спросил мальчик в бомбейской рубашке и улыбнулся, точно какой-нибудь развратник. Его сидевшие на задних местах друзья засвистели и захлопали в ладоши.

Кешава подскочил к нему:

— Хватит! В моем автобусе к женщинам приставать не положено!

И Кешава, схватив богатого мальчика за руку, отдернул его от девочки.

Мальчик по имени Шаббир уставился на него разъяренным взглядом. Кешава ответил ему таким же.

— Ты слышал? — Он оторвал билет и помахал им, чтобы показать всю серьезность своего предупреждения, перед носом мальчика. — Слышал?

Богатый мальчик ухмыльнулся.

— Да, сэр, — ответил он и протянул кондуктору руку, как бы для пожатия.

Кешава, недоумевая, принял ее; сидевшие сзади мальчики заревели от хохота. Когда же Кешава отнял руку, в ладони его осталась лежать бумажка в пять рупий.

Кешава бросил ее к ногам мальчика:

— Сделаешь так еще раз, сын лысой женщины, я выкину тебя из автобуса.

Сходя, девочка оглянулась на Кешаву. Он увидел в ее взгляде благодарность и понял, что поступил правильно.

Один из пассажиров прошептал ему:

— Ты хоть знаешь, кто этот мальчик? Его отцу принадлежит магазин видеопроката, он лучший друг Члена Парламента. Видишь буквы «CD» на его нагрудном кармане? Его отец покупает эти рубашки в Бомбее и привозит их сыну. Говорят, каждая стоит сотню рупий, а может, и две.

Кешава ответил:

— Пусть ведет себя в моем автобусе поприличнее. Здесь нет богатых и бедных, билеты у всех одинаковые. И к женщинам лезть никому нельзя.

В тот вечер Брат, услышав об этой истории, обнял Кешаву:

— Мой доблестный кондуктор! Я горжусь тобой!

А потом он поднял руку Кешавы вверх, и все зааплодировали.

— Этот отважный деревенский мальчик показал городскому богатею, как следует вести себя в пятом автобусе!

На следующее утро, когда Кешава высунулся, держась за металлическую стойку, из автобуса и дунул, ободряя водителя, в свисток, стойка вдруг затрещала — и переломилась. Кешава на всем ходу вылетел из автобуса, ударился о дорогу, покатился и врезался головой в каменный бордюр.

После этого он несколько дней пролежал, сжавшись в комок, на своей кровати в общежитии, ему все время хотелось плакать. Потом повязку с головы сняли, кровотечение прекратилось. Однако он продолжал молчать. Когда же соседи подходили и встряхивали его, Кешава кивал и улыбался, словно говоря: да, со мной все в порядке.

— Так почему же ты не встаешь и не идешь на работу?

Кешава не отвечал.

— Он куксится целыми днями. Мы его таким никогда не видели.

Кешава не выходил на работу целых четыре дня, а потом все увидели его высунувшимся из автобуса и кричащим на пассажиров — совсем таким, как прежде.

Прошло две недели. Однажды утром он почувствовал, как ему на плечо легла тяжелая рука. Сам Брат пришел повидать его.

— Мне сказали, что за последние десять дней ты проработал всего один. Это очень плохо, сын мой. Тебе нельзя раскисать. — Брат сжал руку в кулак. — Ты должен быть полным жизни.

И Брат потряс кулаком перед лицом Кешавы, как бы показывая, что такое полнота жизни.

Стоявший поблизости мальчик постучал себя пальцем по лбу:

— До него уже ничего не доходит. Он рехнулся. Ушиб башку и стал идиотом.

— Да он всегда был идиотом, — сказал другой, причесывавшийся перед зеркалом. — А теперь ему и хочется только спать да жрать, и все задаром.