Аравинд Адига – От убийства до убийства (страница 21)
— Он хороший мальчик, пусть поест. Хоть немного.
И только увидев, с какой жадностью набросился Кешава на печенья, цирюльник сообразил, почему лавочник прислал его сюда.
— Боже! Так ты целый день ничего не ел?
Когда на следующее утро Кешава пришел к цирюльнику, тот похлопал его по спине. Он все еще не придумал занятия для Кешавы, однако большой проблемы в этом уже не видел. Так или иначе, нельзя было позволить, чтобы мальчик с таким милым лицом целый день голодал в лавке. И в полдень Кешаву покормили. Жена цирюльника ворчала, однако он вывалил на тарелку мальчика большую порцию рыбы с карри.
— Он старательный, он заслужил.
В этот вечер Кешава обходил с цирюльником дома: они вставали посреди двора и ждали, когда к ним выйдет какой-нибудь клиент. Затем Кешава расставлял деревянный стульчик, цирюльник завязывал на шее клиента белую простынку и спрашивал, как его сегодня подстричь. А покончив со стрижкой, махал простынкой, стряхивая с нее завитки волос, после чего направлялся с Кешавой к следующему дому, высказывая дорогой мнение о последнем клиенте.
— У этого не встает, по обвислым усам видать, — сказал он об одном.
А увидев непонимающий взгляд Кешавы, добавил:
— Похоже, ты об этой стороне жизни пока мало что знаешь, а, мальчик?
И, пожалев о своей болтливости, прошептал:
— Только жене ничего не пересказывай.
Всякий раз, как они переходили улицу, цирюльник хватал мальчика за руку.
— У нас тут
К ночи Кешава вернулся в проулок за рынком. Брат крепко спал, лежа ничком на земле, он так утомился, что даже накрываться ничем не стал. Кешава развернул простыню и накрыл ею Виттала до самого носа.
Поскольку Виттал уже спал, Кешава положил свой матрасик вплотную к братнину, так, чтобы соприкасались их руки. Потом полежал, глядя на звезды, и уснул.
Среди ночи его разбудил страшный шум: трое котят скакали по нему, гоняясь друг за другом. Кешава уже видел утром, как сосед по проулку наливает котятам молоко в миску. Тельца у них были желтые, а зрачки вытянутые, похожие на отметины от когтей.
— Деньги-то приготовили? — спросил сосед, когда Кешава подошел к котятам, чтобы погладить их. И объяснил, что Виттал и Кешава должны заплатить местному «хозяину» — одному из тех, кто собирает на улицах Киттура плату с бездомных в обмен на «защиту» — главным образом, от него самого.
— Но где же он, этот Хозяин? Мы с братом ни разу его здесь не видели.
— Нынче ночью увидишь. Нас уже предупредили. Так что готовь деньги, не то он тебя поколотит.
В следующие несколько недель жизнь Кешава шла словно по накатанной колее. По утрам он работал у цирюльника, а когда работа заканчивалась, оказывался предоставленным самому себе. Он бродил по рынку, до отказа, как ему казалось, забитому сверкавшими на солнце дорогими вещами. Даже кормившиеся отбросами рыночные коровы и те выглядели куда более толстыми, чем коровы его деревни. Он гадал, что может быть в отбросах такого, от чего коровы жиреют? Одна из них, черная, с огромными рогами, расхаживала по рынку, точно волшебное животное, явившееся из какой-то другой земли; в деревне Кешава любил кататься на коровах верхом, ему очень хотелось забраться и на эту, но здесь, в городе, он сделать это не решался. И еще. Ему казалось, что в Киттуре, куда ни глянь, непременно увидишь еду, здесь даже бедняки не голодали. Он своими глазами видел у храма джайнов, как еду целыми половниками накладывают в сложенные чашкой ладони бедняков. Видел лавочника, пытавшегося выспаться посреди рыночного шума, засунув голову в мотоциклетный шлем. Видел лавки, в которых торговали стеклянными браслетами, белыми рубашками и майками, лежавшими в целлофановых пакетах; видел карты Индии с нарисованными на ней штатами.
— Эй! Прочь с дороги, деревенщина!
Он обернулся. Мужчина, правящий буйволом, а буйвол запряжен в телегу, в которой высилась пирамида картонных коробок; интересно, что в них? — погадал мальчик.
Жаль, нет у него велосипеда, он бы гонял взад-вперед по большой дороге и показывал язык вечно осыпавшим его руганью грубиянам, управлявшим воловьими упряжками. Но больше всего ему хотелось стать автобусным кондуктором. Кондукторы высовывались из окон автобусов, крича будущим пассажирам, чтобы те поторапливались, и страшно ругались, когда другой, соперничавший с ихним автобус отъезжал первым; они были облачены в форму цвета хаки, а с шеи у них свисали на красных шнурках черные свистки.
Однажды вечером едва ли не все, кто был на рынке, подняли лица к небу, чтобы понаблюдать за обезьянкой, которая шла над их головами по телефонному проводу. Кешава следил за ней как зачарованный. Красноватая мошонка моталась меж ее ног, огромные красные яйца стукались о провод то с одной, то с другой стороны. Обезьянка перескочила на крышу дома, на стене которого сияло нарисованное синее солнце с расходящимися лучами, и уселась там, безразлично поглядывая на людскую толпу.
И тут в Кешаву врезался, сбив его с ног, моторикша. Еще не успев подняться, он увидел перед собой водителя, гневно оравшего:
— Вставай! Сын лысой женщины! Вставай! Вставай!
Водитель уже занес над головой кулак, и Кешава, прикрыв ладонями лицо, взмолился о пощаде.
— Оставь мальчишку в покое.
Над Кешавой возвышался толстый мужчина в синем саронге, наставивший на водителя трость. Водитель, бормоча что-то, вернулся к своей машине.
Кешаве захотелось вцепиться в руки мужчины в синем саронге, поцеловать их, но тот уже растворился в толпе.
И снова коты разбудили Кешаву посреди ночи. И прежде, чем он успел заснуть, с другого конца проулка донесся громкий свист. «Брат пришел!» — закричал кто-то. За криком последовало шуршание одежды и простыней; вокруг Кешавы поднимались с земли люди. В самом начале проулка стоял, уперев руки в бока, пузатый человек в белой майке и синем саронге. Стоял и ревел:
— Так вы, мои маленькие, мои дорогие коротышки, думали, что, забравшись в эту дыру, сможете не платить вашему бедному, давно осиротевшему Брату, так, что ли?
И толстяк, называвший себя Братом, начал обходить одного за другим ночевавших в проулке людей. Кешава смотрел на него во все глаза: это был его рыночный спаситель. Брат тыкал тростью в каждого из лежавших на земле и спрашивал:
— Сколько времени прошло с тех пор, как ты мне заплатил? А?
Виттал перепугался, однако сосед прошептал ему:
— Не бойся, он только потребует, чтобы ты несколько раз присел и попросил у него прощения, а потом отвяжется. Он же знает, что в этом проулке денег ни у кого нет.
Дойдя до Виттала, толстяк остановился и осмотрел его с головы до ног.
— А вы, сэр, мой махараджа Майсура, могу ли я потревожить вас на секунду, — произнес он. — Ваше имя?
— Виттал, сын цирюльника из деревни Гурупура, сэр.
— Хойка?
— Да, сэр.
— Давно ли ты объявился в этом проулке?
— Четыре месяца назад, — выпалил Виттал, и это была чистая правда.
— И много ли денег я получил от тебя за этот срок?
Виттал молчал.
Толстяк ударил его по лицу, да так, что Виттал отшатнулся, споткнулся о свой матрас и полетел на землю.
— Не бейте его, бейте меня!
Мужчина в синем саронге повернулся к Кешаве.
— Он мой брат, единственный родственник в мире! Побейте меня вместо него. Пожалуйста!
Толстяк опустил трость, вгляделся в мальчика сузившимися глазами.
— Хойка — и такой храбрый? Большая редкость. Если судить по опыту, приобретенному Братом в Киттуре, твоя каста состоит из одних трусов.
Он указал тростью на Кешаву и обратился ко всему проулку сразу:
— Вы все, смотрите, как он заступается за брата. Вах, вах! Отрок, ради тебя я пощажу сегодня шкуру твоего родича.
И он коснулся тростью головы Кешавы.
— Придешь ко мне в четверг. На автобусную станцию. Для такого храбреца, как ты, работа у меня всегда найдется.
Когда на следующее утро Кешава рассказал о выпавшей ему великой удаче цирюльнику, тот ужаснулся.
— А кто же теперь зеркало будет держать? — спросил он.
И схватил мальчика за запястье.
— Эти автобусные люди, они
Но Кешава слишком любил автобусы. И теперь он каждый день приходил на автобусную станцию у Центрального рынка, получал тряпку, ведро с водой и мыл их. Он стал самым усердным из мойщиков. А оказавшись внутри автобуса, садился за руль и изображал водителя: хррр-хррр!
— Хорошего малого мы приобрели, — говорил Брат водителям и кондукторам, а те смеялись и соглашались с ним.
Сидя за рулем и играя в водителя, Кешава орал во все горло и в выражениях не стеснялся, если же кто-то, остановив его, спрашивал: «Как тебя зовут, горлодер?» — он сильно смущался, выкатывал глаза, хлопал себя по макушке и только после этого отвечал:
— Кешава — да, вот именно. Кешава. По-моему, так.
И люди хохотали, говоря:
— Похоже, у этого малого мозга за мозгу зашла.