Анжелика Скворцова – Знахарка из многоэтажки (страница 1)
Анжелика Скворцова
Знахарка из многоэтажки
Часть 1. Детство
1.
Касьяниха умирала тяжко. Неделю мучилась, изнемогла вся. Силы то покидали немощное тело, то словно что-то держало его незримой привязью и не давало закончить свой земной путь. Три деревенские женщины перешептывались в небольшой комнатке ожидая конца старухи, как уж издавна повелось в их сибирском селе. Хоть и колдунья, а нельзя человеку одному помирать. Не по-людски это. Да и у каждой была своя причина помочь знахарке дожить последние дни и умереть по-человечески. Многим помогла Касьяниха, хотя многим и навредила. Опять же – кто знает и докажет, где Касьяниха набормотала, руками поводила, а где сама судьба человеку подлянку устроила.
– Тяжело отходит-то, ишь как мается сердешная, и сил уже нет, и не упокоится никак, – женщины негромко говорили между собой, одновременно наводя порядок в небольшой комнатке. Люди же придут провожать в последний путь. Принято так. Уж схоронить – точно всем селом придут.
– Так, знамо дело – колдунья, она ж одинокая, сила при ней еще. Ни дочки, ни внучки. Не уходят они просто так. Нельзя им уйти, пока силу свою не передадут, а кому она нужна, ворожба эта бесовская? Вот и мается. Знает, что детей сюда не приведем, а порченым девкам дар передать невозможно, только чистая душа принять ее может. А этих девиц сейчас днем с огнем не найдешь. Вроде на виду все, но кто ж их теперь знает… Да и не придет никто за силой этой, кто ж добровольно ведьмой стать захочет-то, – полноватая, но легкая на подъем женщина, наконец навела порядок на столе, застелив все тщательно выстиранной скатертью когда-то нежно-голубого, а сейчас блекло-серого цвета.
Если не знать, что это дом колдуньи, то сразу и не сказать – ни тебе свечей, ни черепов. Да, кое-где под притолокой висели и досушивались пучки трав, но ведь и аптек в поселке никогда не было, все деревенские себе летом травы на год вперед заготавливают и знают, что от горячки, а что от живота. Комнатка казалась простой, как у всех, а вот в чулан женщины заходить не посмели. Даже здесь чувствовали немного неуютно, а уж рыскать по дому – никому б в голову не пришло. Да и чего по нему ходить, ясно дело что ведьма помрет – дом сожгут. В деревнях всегда так делали. Испокон веков повелось – просить помощи у знахарок и их же ненавидеть. Непонятное всегда страшно.
– Ну, Петровна, ты уж и скажешь, что Касьяниха ведьма… Знахарка – это точно, но ведьма вряд ли, – молодая статная женщина как раз перемыла посуду и разложила все по полкам, примериваясь как сподручнее вынести ведро с грязной водой.
– А то ж! Полдеревни к ней перебегало по разным поводам. Кому жениха приворожить, кому мужа от водки отвадить, а кто и грех на душу взял дите из себя вытравив. Глухомань наша виновата. Пока еще до райцентра доберешься, а не все богом данное ко времени бывает. Полина, а вот что ж ты с дочкой ни разу сюда не пришла? Кормить-поить ходишь, жалко старуху, а с дочкой ни разу. Учителька, а все равно правду знаешь. Знахарка… Ведьма наша Касьяниха! И пока она свою силу через подарок кому-то не отдаст так и будет маяться вечно. И мы вместе с ней маемся – сил уже нет смотреть на это, – Петровна поджала губы и бросила взгляд на кровать с умирающей.
Старуха как раз завыла и от этого звука повеяло таким холодом, словно была не середина лета, а первые утренние морозы пробрались в комнату. Коротко всхрипнув и вздрогнув знахарка затихла. На смуглом морщинистом лице, напоминающем печеное яблоко, зелеными угольями горели совершенно ясные глаза. Казалось, что только это и живо в почти умершем теле. Черно-седые волосы разметались, точно на подушку кто-то просыпал соль с перцем. Бескровные губы зашевелились и начали что-то бормотать, словно призывая смерть или спасение.
– Оссспади, бабоньки, не могу больше, давайте на воздух хоть выйдем, боязно мне, еще кот этот с печки глазищами так зыркает, словно заговорит вот-вот, – еще одна помощница, Татьяна, перекрестилась и попятилась из комнаты, хотя образов и икон в хатке не было.
Три женщины вышли из домика, сели на лавку у пристенка, думая, как быть дальше и как вот вообще все это – хоронить колдунью, которая и умереть-то не может. Следом появился бабкин кот, лоснясь чернющей шерстью. Что он ел – непонятно, ни молока, ни другой еды из чужих рук так ни разу и не взял, но над этим голову и не ломали. Смешно даже думать о том, что деревенский кот сам себя не прокормит, тем более летом.
Кот распушил хвост, а потом глянув огромными янтарными глазами прижал уши и дрызанул со двора. Сроду никому не давался погладить, да особо и не хотелось. Может и кот не кот, а так – невесть что. Ведьмино отродье. Кто их колдуний знает.
***
Никто уже не помнил, когда Касьяниха появилась в деревне, казалось, что она жила здесь всегда хотя ее дом стоял на самой окраине. Последним он оказался потому, что, во-первых, дальше зеленел большой луг и за ним лес, а во-вторых, ну кому могло взбрести в голову селиться рядом с колдуньей. Себе дороже, мало ль чо между соседями бывает, а тут сглазит и все, поминай как звали. Вот и разрасталось село домами в другую сторону. Да и строиться туда было удобнее – трасса ближе и в райцентр туда же.
Касьяниха действительно занималась гаданиями, предсказаниями и заговорами. Помогало это или нет точно знал лишь тот, кто приходил к ней поздно ночью, да не по центральной улице, а околицами и огородами, благо, что заборов тут городить было не принято. Приходили тайком, чтобы односельчане не видели и не сплетничали. Но странности все равно были и если поначалу бойкие бабьи языки могли задеть пришлую женщину или обидеть, то после чирья на полщеки или на мягком месте – болячкой неопасной, но обидной, да еще и не поддающейся никакому лечению – обижать и задевать Касьяниху перестали. Стали побаиваться и бегать за помощью или искать защиты от обидчиков, когда человечий суд помочь не мог или не хотел.
Женщины продолжали сидеть на лавке у дома знахарки, разомлев от солнечного жара и лишь иногда перекидываясь словами. Третья, дородная и рукастая Татьяна, больше молчала. Уж она считала, что должна Касьянихе по гроб жизни за сыночка своего единственного и долгожданного. Тем более, что и тогда, когда десяток лет назад бегала к ней и в ноги кидалась – обещала досмотреть старуху и помочь в последние дни. Сама обещалась, потому что не взяла тогда Касьяниха ни денег, ни золота, но сказала странное. Чтоб сына назвала Ванькой и что малец тоже ей услугу окажет. Пуще глаза своего Татьяна берегла мальчонку, уж даже муж говорил, что слишком опекает, что в деревне все дети вольнее, а их как под курицей-наседкой, но Татьяна только отмахивалась. Да и работа почтальоном в небольшом отделении позволяла приглядывать за сыном-младшеклашкой.
Наверное, только Полина была здесь из-за подруг. Когда-то приехав из подмосковного города, в сибирскую глушь, Полина долго чувствовала себя чужой, хоть и получила сразу место учительницы и пару комнат внаем у той же Петровны. Что Татьяна, что Петровна, одна – почтальонка, другая – школьная повариха, помогли свыкнуться с деревенским бытом. А еще – забыть прошлую жизнь и Антона, который тогда, давным-давно, предложил Полине с совсем крошечной Машей вернуться в родительский дом. Квартира была его, и Антон по сути ничего не был должен – расписаться они так и не успели. Потом уже Полина поняла, что это она что-то планировала и надеялась, а муж, вернее не муж, а всего лишь Машин отец, просто все время давал обещания и рождение дочери вообще не входило в его планы. Более того, у него уже была женщина, что объяснило постоянные отлучки и итоговое «я же не виноват, что ты такая славная, но Лидию я тоже очень люблю».
Ладно, дело прошлое. Полина тогда даже не стала разбираться кто эта Лидия, долго ли Антон был с ней и не придумал ли все это испугавшись ответственности за рождение и воспитание ребенка. Что теперь гадать, захотел бы – нашел, родители знали адрес Полины, хотя тоже ни разу не приехали, назад не звали, звонили крайне редко, а потом вообще перестали. Вот только брат с праздниками и поздравлял. И дедушка помогал постоянно, но не долго. Время забрало его слишком быстро.
Скоро уж к десятку лет, как Полина и Маша здесь и первым теплом, которым отогрели их поселковые люди, поделилась Петровна и семья Татьяны. Да и дети у всех троих были более-менее одного возраста и практически выросли вместе.
Полина вернулась в комнату проведать знахарку. Все же как не крепилась Касьяниха, а было видно, что вот-вот помрет. Старуха забылась тревожным сном, тишина разбавлялась лишь негромкими обычными звуками живого дома. Сонная муха жужжала и билась в стекло создавая томительное ощущение назойливостью звука.
Снаружи послышались быстрые шаги и детский крик:
– Теть Тань, мам, там теть Танин Ванька поранился сильно! – скорее всего девочка бежала со всех ног и запыхалась. Задыхаясь и пытаясь отдышаться, она подошла к вышедшей Полине, села на крыльцо и выпалила одним духом: – Тетьтань, ваш Ванька ногу разодрал сильно. Доска гнилая провалилась, гвоздь, крови много, за фельдшером побежали, а его все нет, Ванька белый весь, – девочка заплакала, так как больше не знала, чем помочь. Уткнувшись в подол Полины и продолжая всхлипывать обняла коленки матери.