Анжелика Скворцова – Знахарка из многоэтажки (страница 3)

– Ой, смотрите, ветеринара колхозного привезли, может он что сможет сделать, – к мальчишке пробирался худосочный мужчина, который был известен каждой семье, где есть скотина, кличкой Айболит. Хороший и трезвый ветеринар уж всяко лучше фельдшера, которого до сих пор нет. И он вполне мог оказать помощь. Чай не первый раз деревенских лечить.

– Так, что тут у нас, расступитесь, Маш, не лезь под руку, принеси воды чистой и полотенце лучше, платок выкиньте, не отстирать все равно уже. Ну-ну… так, так…

Все замерли, ожидая вердикта хоть от коровьего, но доктора.

– Свезло, Тань, твоему Ваньке-то, края вены такие рваные, а сошлись друг с другом ровнехонько, словно их клеем намазали, если б не знал, что это невозможно – подумал бы что и схватились уже в заживании. Такое я сшить смогу. Глянь, кровь хлестать перестала. Сейчас шовчиков несколько кину и ничего, до райцентра довезем, а там под капельничку и отлежится малец. Хорошо все будет, успели. Это ему сильно свезло, что организм живучий. Не видел бы сам – не поверил бы.

Коровий доктор орудовал иглой ловко накладывая кривоватые швы на лодыжку Ваньки и через минуту начал приводить мальчишку в сознание.

Татьяна хлопотала возле сына то плача, то целуя его одновременно. Прибежавший с мастерской муж неловко топтался рядом не зная, что еще можно сделать в такой ситуации. Мальчика и Татьяну уже усаживали-укладывали на заднее сиденье соседского фургончика, чтобы гнать в центральную больницу.

– Полин, не свезло тебе. А Таньке свезло. Не зря она у Касьянихи сына выпросила, а потом ухаживала за ней до последнего вздоха. Хотя… как сказать, последний вздох ей Машка твоя принесла. Не думала, что такие малявки силу принять могут. С того света ведь Ваньку вытянула, все видели, что рана очень рваная, жилу на гвоздь намотало что ли… Что только врач может не дать кровью изойти. «Как удачно края сошлись и схватились», – передразнила ветеринара женщина. Ох и сложная судьба ждет твою дочку.

Полина молчала и только крепче прижимала к себе Машу, на пальце которой, как влитое сидело серебряное колечко с ярко-красным камушком.

– Полин, знаешь, что думаю… – Петровна помолчала, вздохнула и дальше стала говорить через силу, словно мысли давались ей не сразу и с трудом. – Уезжать вам с Машкой надо отсюда. Народ же еще не знает, что Касьяниха того… Преставилась. И что Маша у нее была тоже выяснится, хоть мы и болтать не будем. Ванька опять же. Сложат два и два, сама знаешь. И вот что потом? Машке девять, а к ней тетки потянуться просить чего-то. А она не Касьяниха, пугануть всех просящих не сможет. Да и силы своей знать не может. Уж больно они с Ванькой Татьяниным дружили, может поэтому и получилось у нее. Переживала она сильно, видно было.

Уезжайте вы от греха подальше, хоть и привыкла я к тебе и Машка мне твоя как родная. Знаешь же. Сама ты пришлая, мужа нет, пол дома у меня и снимаете. Ничего тебя тут не держит. А работу ты где угодно найдешь – и учительство тебя прокормит, и руки у тебя золотые. А Машке твоей житья тут не будет. Точно говорю.

Петровна еще раз вздохнула. Полина не промолвила ни слова, так как соседка только что озвучила вслух все ее догадки. Деревенская жизнь в Луговом закончилась. Испоганить жизнь своей дочери даром или проклятием Полина не даст. Уедут назад в город, город большой, никто ничего и знать не будет. Маша все забудет, подрастет и если не лезть на рожон, то все как-нибудь само и рассосется. Во всяком случае, пока Машка еще школьница. Действительно забудется. Так тому и быть

– Спасибо подруга. Что делать, знать судьба такая у нас с дочерью. Будем собираться, чай за неделю съехать успеем.

4.

Следующий день был не менее странным. Сначала все обсуждали Ванькину травму и звонками с сочувствиями допекли и так уставшую Татьяну до того, что она отключила мобильный телефон. Ваньке действительно было лучше, но его все равно оставили в райцентре, чтобы проследить за заживлением и предотвратить возможное заражение. Татьяна отпросилась с ним пока не закончат курс антибиотиков. Сидела с сыном целыми днями, стараясь помочь санитаркам то полы протереть, то лежачим чего подать-принести. За это ее оставили, лишняя помощь всегда нужна, и разрешали быть в больнице допоздна. Ночевала в гостинице, а утром снова к сыну.

Селу вполне хватило полдня для сочувствий Татьяниному мужу, а потом смерть Касьянихи заслонила все остальное. Ванька же жив, все уладилось, а тут колдунья мертвая и что делать с ней никто особо и не знал. Батюшка местного прихода только руками замахал при упоминании старухи и молча закрыл двери дома. Но привести в порядок и упокоить мертвую как-то надо, так как, судя по всему, Касьяниха так и продолжала лежать в своей кровати. Обсудив между собой это событие женщины потянулись к дому знахарки, чтобы обрядить старуху и придумать как ее с краю деревенского кладбища приспособить.

Переодев и обмыв Касьяниху женщины оставили ее в доме и вышли на двор. Душный летний день и растерянность при таких странных похоронах привели к бестолковой сутолоке. Отсутствие привычного уклада траурной процедуры и батюшки поставило в тупик всех. В конце концов женщины решили, что можно вернуться в деревню и пусть мужики сами выносят, отвозят да закапывают, чай плотник наскоро домовину соорудит. Они свое дело сделали. Вереница женщин потянулась по своим домам, чтобы всласть посплетничать и обсудить свежую порцию новостей.

Полина была у себя. Маша точно так же сидела целый день с книжкой и даже не хотела выходить на улицу. Непонятно – история с Касьянихой или травма друга так повлияли на девочку, но играть и бегать ей совершенно не хотелось. Полина в окно видела, как женщины шли сначала в сторону дома знахарки, потом назад. Где-то там среди них мелькала Петровна, которая, кстати, даже не стала забегать и звать для участия.

Полина смотрела в окно, размышляя о том, что налаженная и стабильная жизнь закончилась. Она так долго считалась городской фифой, так сложно приживалась в этой сельской глубинке, но смогла стать своей и ответно полюбить деревенских жителей. И даже принять знахарку и свыкнуться с Касьянихой, к которой, может быть единственная из всех, ни разу не пришла с просьбой. Прочему все выпало именно ей, вернее Маше? Почему старуха выбрала ее дочку? Ответов теперь уже не узнать. Отвечать некому. Завтра с утра, пока не жарко, знахарку закопают у кладбищенской стены ближе к лесу. На третий день, как положено и установлено кем-то сотни лет назад.

Полина наблюдала за серыми облаками, которые пеленой поползли по ярко-синему небу. Невольно удивилась почему они такие странные и почему потянуло гарью, но не могла увидеть, как в следующую минуту ярким столбом вспыхнул дом колдуньи. Тут же кругом заголосили-загомонили. Бабы и мужики побежали назад за околицу, но или день был слишком жарким, или дом перестоял и иссох так же, как его мертвая хозяйка, но к тому моменту, как народ добежал – огонь последний раз взвился столбом и опал. Куча головешек, среди которых ничего нельзя было разобрать, выглядели обычным пепелищем. В этот раз Полина была вместе со всеми. Она сама хотела убедиться, что колдуньи больше нет ни живой, ни мертвой.

– Ну вот и упокоилась, – Петровна перекрестилась. Народ также крестился и шептал слова молитв.

– Все как бабки говорили. Колдунья умерла, дом сгорел. А мы тут голову ломали что да как. А оно – во как. Сама и прибралась. Вот поэтому и нет могил колдовок.

Народ, который только что бежал со всех ног, потянулся назад по домам. Вдалеке метнулась тень кота. Может и сам кот, кто на него внимания обращать будет – и так есть о чем поговорить.

– Да, отжила Касьяниха свое. Никто ж даже не помнит откуда и взялась, она самая старая здесь была. И вот как без нее? Вроде и не любили ее, боялись, а бегали. Будем теперь с каждой болячкой то к доктору, то в райцентр добираться, – люди словно сейчас начали осознавать, что село лишилось важной и нужной части. Кусочка чего-то странного, но привычного и удобно приспособленного для выживания в этом непростом краю.

– А куда ж она силу свою дела? Неужто не передала никому? Так никто от нее подарка и не получил? – Шепот, доносящийся до Полины, заползал не только в уши, но и холодком бежал между лопатками. «Полина, ты ж деревенских знаешь, они два и два быстро сложат», – вспомнились слова Петровны.

«Вот и пришла пора собирать вещи». Полина молча шла среди женщин слыша то от одной, то от другой разные предположения о силе ведьмы. Этих сплетен хватит ох как надолго и главное – Маша еще совсем маленькая, чтоб ненароком что-то не сболтнуть и не вызвать излишнего любопытства.

5.

– Ну, что надумала? – Петровна гремела банками, собирая на стол нехитрые угощения к чаю. – Вон, малинового зачерпни, хорошая малина прошлым годом уродилась, крупная и не костлявая. Ешь, в городе такого не будет, – Полина молчала, а Петровна говорила о переезде, как о решенном деле.

– Привыкла я к тебе, ох как привыкла. Машка твоя со всеми дружит, но я понимаю, и ты понимаешь. Машка вот еще не понимает, поэтому и скрыть ничего не сможет. А раз сболтнет, второй раз и не надо уже. Все по деревне разнесут. И все – кончился ваш покой. Ребятенку детство нужно. И чтоб чужие в жизнь не лезли, а полезут. Я даже не помню, когда у нас Касьяниха появилась-то, пришлая она была, мать рассказывала. Много тогда пришлых было, война всех перемешала с родных мест согнала. Но она в годах уже тогда была. С гаданий начала. Травок. Потом все привыкли к ней. А Машка твоя что – сопля еще. Прости, Полин, говорю, как есть.