Анжелика Меркулова – Правила Тени (страница 7)

Она была… другой.

Не такой, как остальные.

Лана, Яна, другие сотрудницы – все они играли по правилам. Боялись. Притворялись. Старались угодить.

А Исабель?

Она смеялась в лицо этим правилам.

"Пусть на одну ночь, но быть счастливой…"

Что это было? Вызов? Искренность? Или просто отчаяние?

Адриан сжал зубы.

С того дня в зале совета он искал в ней слабость. Ту самую, что прячут все. Обычный страх, неуверенность, лесть. И не находил. Только вызов. Тот самый, что был в её глазах, даже когда ледяная вода обливала её, а шелк блузки превратился в прозрачную пленку для алчных взглядов генералов. Она дрожала от холода, но не от стыда. А он, как дурак… поддавшись импульсу, совершил роковую ошибку. Публично. Встал. Пересек зал, чувствуя на себе десятки глаз, и накинул на неё свой пиджак, ощутив под пальцами ледяную, мокрую кожу. И этот жест, задуманный как галантность хозяина положения, вмиг стал декларацией, который все расценили как признание: «Моя».

Весь зал это понял, а затем взорвался сдавленным гулом возмущенного шепота. И она всё поняла. В воздухе пахло ее духами. Он навсегда запомнил тот наглый, ликующий вызов ее глаз. Она превратила его очевидный крах в свой собственный триумф. Он тогда чувствовал, как по спине пробежал холодок ярости. Не на нее. На них всех. На этот цирк, в который она обернула его серьезное начинание.

С того самого мгновения она знала, что обладает над ним властью, против которой бессильны все его титулы и дисциплина. Он сам дал ей оружие, которое сегодня она приставила ему к горлу. Она не просто бросила вызов – практически поставила перед фактом. И он, вместо того чтобы раздавить ее, вынес жалкий выговор и заикнулся о корпоративе.

«Капитуляция. Полная и безоговорочная.»

В тот день он понял две вещи: он ненавидит ее за тот дешевый спектакль. И он получит ее. Во что бы то ни стало. Чтобы доказать отцу и всему совету, что его слово – закон. Чтобы доказать себе, что он хозяин положения. Чтобы та искра наглого торжества в ее взгляде сменилась чем-то другим… чем-то только его.

Она была не просто искушением. Она была олицетворением всего, что ему было запретно, но так отчаянно нужно. В ней не было раболепной почтительности. Не было страха перед Системой или его отцом. Она смотрела на него не как на принца, а как на равного – на мужчину, которому можно бросить вызов. И сегодня, своим заявлением «хочу быть счастливой хоть на одну ночь», она не просто дразнила. Она предлагала. Но не себя – а возможность для него. Возможность доказать, что он не «безвольная марионетка». Что его слова – не пустой звук. Что он может обладать тем, чего хочет, не спрашивая разрешения.

Отец? Да, он устранял всех, кто мог отвлечь сына от «великой цели». Но Исабель… Она не отвлекала. Она и была той самой целью. Её успехи в работе, её острый ум, её дерзость – всё это делало её не просто трофеем. Завоевать её – значило доказать свою значимость. Не как послушного сына, а как правителя, который берет то, что принадлежит ему по праву. Обладание ею становилось навязчивой идеей, потребностью, от которой перехватывало дыхание, не той жалкой мимолетной страстью, а жизне определяющей ценностью. В её глазах он видел себя не наследником в позолоченной клетке, а тем, кем он должен был стать.

“Нет!”

Он не мог позволить себе таких слабостей. Не сейчас. Не когда отец наконец начал замечать его успехи.

Но…

Он вспомнил, как она смотрела на него. Без страха. Без лести.

Как будто видела в нем личность, а не просто жаждала внимания принца Алькантара.

Конфликт сегодня лишь обнажил то, что он давно чувствовал.

С ее появлением отдел аналитики фактически стал полем битвы.

Каждая из его подчиненных приходила сюда со своими амбициями, страхами, расчетами. Лана – бывшая мятежница, сломленная, но не смирившаяся. Яна – коренная алькантарка, уверенная в своем превосходстве. Он перебирал в памяти лица других знакомых женщин. В поместье дяди контроль системы был заметно слабее. Балы успешно проводились под эгидой повышения эффективности. Хихиканье дочери маркиза де Вальмон было блестяще отточено на курсах светского этикета. Покорность фрейлины из рода Аквийских была такой же фальшивой, как перламутровые пуговицы на ее платье. Их разговоры всегда были лишь жалким набором заученных комплиментов и робких намеков.

И все девушки в корпорации смотрели на него не как на начальника.

Как на принца. Как на шанс.

Как на приз – титул, корону, возможность.

Это рушило все, что он пытался построить.

Адриан глубоко вздохнул и вернулся к столу.

Корпоратив.

Да, это могло бы сработать. Дать им почувствовать, что они команда. Что их ценят.

Но Исабель…

Эта… смутьянка всегда смотрела на него как на равного.

“Нет, хуже – как на пациента, нуждающегося в срочной операции.”

И в ее глазах не было ни страха, ни подобострастия. Только холодная, режущая сталь правды. И он, всю жизнь тосковавший по чему-то настоящему, вдруг обнаружил, что боится этой искренности больше, чем гнева Владыки Теней.

Она перешла черту сегодня. Но в ее словах вновь была истнина, которую он не мог игнорировать.

"Я хочу жить здесь и сейчас." – В его памяти то и дело мелькали оброненные ею фразы.

Она – щель в бетонной стене его мира, сквозь которую хлынул свет. И этот свет обжигал. Он ловил себя на том, что в присутствии других женщин его плечи автоматически расправлялись, губы складывались в учтивую улыбку, а в мыслях мгновенно составлялся список возможных выгод и рисков. Ровный, предсказуемый ритуал. Но рядом с ней всё было иначе. Мышцы лица немели, сбивалось дыхание, а в висках стучала одна-единственная, иррациональная мысль: "Не облажайся. Скажи что-нибудь умное. Будь достоин". Он, единственный наследник Повелителя Алькантара, боялся показаться глупым в глазах военнопленной аналитички. И в этом безумии была пьянящая, запретная сладость.

Может быть, именно поэтому он не стал наказывать ее строже.

Может быть…

Он потянулся к экрану, вызывая расписание.

"Нужно поговорить с отцом."

Но в глубине души он уже знал, что этот разговор будет не о корпоративе.

А о чем-то гораздо более опасном.

О чем-то, что начинало пугать его.

О том, что Исабель действительно ему нравится.

И это было хуже любой служебной ошибки.

Желание получить её. Любой ценой. Не как милость, снисхождение отца. Не как тайную интрижку. А как завоевание. Чтобы та искра наглого торжества в её взгляде, наконец сменилась признанием. Его и только его власти над ней.

Тем временем мисс Кортис, покинув кабинет начальника, медленно шла по главному зданию корпорации. Коридор казался бесконечным. Шаги девушки глухо отдавались в пустых переходах, смешиваясь с прерывистыми всхлипами. Она шла, судорожно вытирая слезы тыльной стороной ладони, нарочито громко шмыгая носом – чтобы камеры наблюдения уловили каждый ее жест, каждую дрожь в голосе.

"Должно получиться, – стучало в висках. – Сейчас или никогда."

Но под этой показной истерикой, под маской униженной сотрудницы, в глубине души клубилось нечто иное.

“Он не такой, как все они. В нем еще есть что-то живое.”

Его глаза, когда он кричал… В них не было холодной жестокости Повелителя, бездушной расчетливости алькантарской элиты. Там горело что-то настоящее – ярость, боль, отчаянное нежелание слышать правду, которую он чувствовал.

Исабель резко свернула за угол, в слепую зону между камерами, и тут же выпрямилась. Слезы мгновенно высохли. Пальцы, только что дрожащие, теперь уверенно поправили растрепавшиеся волосы.

"Слишком рискованно. Слишком лично."

Она сжала кулаки.

План был прост: спровоцировать Адриана на эмоции, заставить его увидеть абсурдность их положения, подтолкнуть к бунту против отца.

Но она не учла одного – он действительно начал ей нравиться.

Не как пешка в игре. Не как инструмент миссии.

А как человек.

Привлекательный юноша, который, несмотря на всю свою вымученную холодность, все еще мог испытывать чувства.

Мисс Кортис резко встряхнула головой, словно отгоняя навязчивые мысли.

"Не здесь. Не сейчас."

Она снова вошла в зону видимости камер и, сделав лицо обиженной девочки, потопала к своему рабочему месту.

Но внутри все сжималось от странного, непривычного ощущения.

Сомнения.