Анжелика Лавицкая – Ярче пламя (страница 4)

– Кто из нас больше сдержал эту клятву в итоге? – спрашиваю я теперь молчаливые огни очередного города.

Мне пришлось ехать на радиостанцию одной, но и в голову не приходило, чем это всё обернётся. Я просто ехала, слушала музыку, отмечала про себя, что приближается сессия, а у меня как всегда ничего не готово… И в этих мыслях точно не было того, на что потом обижалась Ира.

– Супер, спасибо, – говорила я Максу, забирая билеты. – Слушай, а где в вашем городе можно нормально пожрать? Только не «Подорожник» этот сраный… Я с шести утра на ногах, чуть на автобус не опоздала – нифига поесть не успела…

Ира бы этого никогда не произнесла: для Иры Макс долгое время был звездой. А для меня не было никаких звёзд – все равны, и нефиг из себя тут что-то строить, а то быстро расстанемся, но сначала – я, конечно, скажу всё, что о тебе думаю, и больше никогда думать о тебе не буду.

– Тут кафе недалеко, – быстро сообразил Макс. – Подождёшь? Я сейчас вещи заберу… Тоже поесть надо.

Мы отправились в кафе, разговорились о музыке.

– У вас иногда в эфире такая дичь играет… Вам за это платят? – начала я.

Макс рассказал, что радиостанция по большей части существует за счёт рекламы, её ради этого и открыли, как дочку другой, настоящей станции, которая находится в Москве, потому ставят то, что приходит сверху, то, что там пытаются продвинуть.

– …и они же платят за то, чтобы их по радио крутили, – продолжал рассказывать Макс.

В этот момент я тут же сообразила, кому написать по этому поводу: у меня был заветный номер заветной рок-звезды, с которым мы иногда переписывались даже по пустякам. Он в Москве, а я в Кузбассе, и мы были просто друзьями, и был фан-клуб, и намечалась встреча, на которую предстояло ехать, но всё это – потом, а сейчас был разговор с Максом.

Макс оказался на четыре года старше меня, он жил в Гурьевске, а работа на радио была просто подработкой по знакомству. На самом деле он мечтал вернуться к музыке, так как приехал в этот город совсем недавно и все его знакомые, конечно, остались где-то там, далеко…

– Находка… Ну, город такой… По большей части – порт, конечно. Там круто… – рассказывал он.

– А сюда-то вы чё припёрлись? Тайгу никогда не видели? – спрашивала я, совершенно не представляя: как это вообще происходит – переезд в Кузбасс. Как надо смотреть на карту? Как его вообще можно увидеть на этой карте?

– Здесь родители отца, мы к ним и приехали, – рассказывал Макс.

– А что с ними? – мне представлялось, что они заболели, но, как выяснилось, с ними ничего не случилось.

– …решили, что здесь – спокойнее, – рассказывал он.

– Скука смертная, – тут же заключила я. – В Новокузнецке ещё ничего, в Кемерово – тоскливо, а в остальных городах: тайга и разрезы, разрезы и тайга. Тут ловить нечего, – проводила я краткую экскурсию по своей родине.

– Да ну, красиво тут… – возражал Макс.

– Ну, да, ты же музыкант, вы все ёбнутые: вам везде красиво, где люди не живут, – пробурчала я, копошась в сумке, в поисках кошелька.

– А ты кто? – смеялся он.

– Год гитары, полтора – вокал, фортепьяно – это слишком, на полгода хватило… Всё бросила – пишу стихи, прозу – никаких нахуй гамм и нот в мою счастливую жизнь. На юриста учусь, – рассказывала я про себя, теперь уже разыскивая в своей сумке сигареты и зажигалку.

– О, так ты можешь петь! – тут же отреагировал он.

– Ага, и танцевать, и крестиком вышивать: всю школу искусств прошла, – заключила я. – Просим счёт и пошли? Или ещё что-то закажем? – меняла я тему: нечего ему было так много знать обо мне, я всё равно собиралась уходить.

– Подожди, а живёшь ты где? – а ему так быстро стало интересно.

– Салаир – мой родной город, а так – я в Кемерово учусь… Я сюда ради этой беды приехала, – указала я на билеты.

– А знакомые музыканты есть у тебя? – продолжал он свой допрос.

– Ну, Ирка на барабанах умеет… – начала вспоминать я.

– Девушка на барабанах? Офигеть! – тут же изумился он.

– Вообще, поспрашивать надо… А тебе зачем? – наконец-то дошло до меня.

– Так создадим группу, будешь петь, тексты писать, выступать будем, – уже всё представил Макс.

А я представила, что у Иры будет стопроцентный повод познакомиться с ним, и согласилась. Быстро так. Ради подруги, которая не смогла приехать вместе со мной на эту встречу. Мы обменялись контактами, шли к автовокзалу… Макс говорил, что у него есть знакомый крутой гитарист на Сахалине и что его непременно надо звать сюда.

– Пожалей человека: нечего тут делать, – смеялась я.

– Да нет, у него там по жизни всё сложно, он себя всё найти не может, ему тут понравится, – не слушал меня Макс. – Я круче Женьки гитариста, правда, не встречал, он просто на лету что-то… – не унимался он.

Мне оставалось только передать номер телефона Ирке, а потом как-нибудь отмазаться от этой идеи с группой, сославшись хотя бы на учёбу и занятость.

Наконец-то пришёл автобус до Белово, а с автобуса в Белово надо было пересесть в автобус до Гурьевска, а в Гурьевске – в автобус до Салаира.

Бабушка рассказывала, что когда-то по такому маршруту ходила электричка, но потом её убрали. Когда было это «потом» – мне неизвестно: видимо, убрали её ещё раньше, чем я родилась или стала куда-то ездить.

Лишь однажды, много лет спустя, мы с двоюродной сестрой и племянником дошли до железной дороги, чтобы пофотографировать. Всё заросло травой, тишина звенела вокруг, старенькая вывеска о существовании станции покрывалась ржавчиной, где-то в стороне шумела река… Через год не стало и этого – железную дорогу разобрали, реку пробороздили техникой, в Салаире появился химический завод, а я навсегда уехала.

А в тот день всё было неизменным: автобусы, наушники, музыка, переписка.

Всю дорогу я переписывалась с рок-звездой о том, что нужно купить эфирное время на радиостанциях, и что это будет круто, и так его точно услышат и будут знать. А он писал, что ещё рано об этом думать, и у него всего три песни, и надо найти какую-то подработку, чтобы не умереть с голоду, потому что накопленные деньги заканчиваются. А потом он переводил тему: стоит ли ему списываться с каким-то поэтом, стоит ли ему идти к какому-то продюсеру… И я отвечала, что, конечно, стоит и ему обязательно повезёт.

Дома я написала Ире о том, что забрала билеты, и скинула ей номер Макса в надежде, что она ему позвонит или напишет, они о чём-нибудь договорятся, но ответа не последовало.

Глава третья. СЛОВА

«Не забудь продать свою душу», – гласила надпись на двери клуба в Питере. Смешнее теперь казалась только надпись на Юбилейном мосту в Омске: «Скоро любовь».

Тогда я так сильно поверила в эти слова «Скоро любовь», примерно так же сильно, как в то, что кошка Клякса жива и чудеса существуют. А на деле – не было ни чудес, ни любви.

Просто вселенная не знала, как меня вытащить из леса к настоящей жизни. И раз уж я люблю музыку, то почему бы не влюбиться и в того, кто делал эту музыку, которая меня вытащит в совершенно другой мир.

Впрочем, знаки в Питере оказались куда живее и натуральнее, чем в Сибири: я становилась тем, чем не хотела становиться, о чём много лет назад говорила Максу, когда он звал меня в этот город.

В Сибири Макс очень быстро собрал вокруг нас людей. Мы знакомились то с одними, то с другими… Он знакомил нас друг с другом, но немногие эти знакомства переросли позже в дружбу или хоть в какие-то взаимоотношения.

В новых знакомствах я тонула, едва запоминала, кто все эти люди. Большинству было больше интересно познакомиться с радиоведущим, которого слышали каждый день, и оторвать от него кусок с названием «я общался с Максом» или «мы бухали с Максом», а ещё «мы играли с Максом в одной группе».

Макс от этого кайфовал и не знал, что на этом всё и кончится.

Если человек гордится только тем, что знаком с кем-то или с кем-то играл в одной группе, а собой не представляет ничего – ничего и не выйдет с таким человеком.

Выныривала я из всего этого лишь тогда, когда оказывалась на учёбе в академии. Dura lex sed lex, «нелогично значит ненаучно» и слова однокурсника Рустама, которые круто поменяли моё отношение к учёбе:

– Да не сдала ты эту логику – и ладно… Зачем тебе? Ты красивая – выйдешь замуж, пусть муж и обеспечивает.

И, конечно, я знала, что на это ответить:

– Ну, всё. Пошли в ЗАГС, обеспечивать меня будешь.

А потом взяться за учёбу так, что, не очнись я вовремя, был бы самый красный диплом на свете.

На улице со мной кто-то здоровался, напоминал, что мы встречались, когда его пригласил Макс. Мне звонили и хотели услышать Макса. Спрашивали: как дела у Макса, где с ним можно увидеться… А я понятия не имела. У меня были своя жизнь и свои цели, а группа и Макс – хобби, не более того.

А ещё – мне совершенно не улыбалось становиться каким-то придаточным Макса.

– Слушай, ты, звезда, – говорила я ему при очередной встрече, – я тебе не пресс-атташе, угомони своих фанатов.

И в какой-то момент их реально не стало, потому что ругаться со мной на тот момент Макс не собирался.

«Это всё – не навсегда», – мысленно понимала я, пока он радовался тому, как нам прёт: собрана целая музыкальная группа, все что-то умеют… Надо выступать!

«Выступать и готовить запасной вариант. Когда-нибудь это кончится», – думала я уже в тот момент, когда ещё ничего даже не началось.