Анжелика Лавицкая – Ярче пламя (страница 6)

– Какая же ты тварь, – заключил он. – А самое ужасное, что мы теперь ещё и друзья, – добавил Макс.

– И я тебя слушаю, а могла бы послать к чёрту. Здорово, правда? Ты можешь нажираться, звонить мне и плакать, – продолжала я.

– Мы просто в разных городах, – выдохнул он.

– А то что? Убил бы меня? Не достанься же никому? – и это было ещё смешнее.

– Ой, Нелька, как же ты однажды пожалеешь…

– Что раньше тебя Ирке не отдала?

– Что вот так с людьми поступаешь… Как же пожалеешь… А, бог тебе судья.

– Ого! Помолись за меня там, давай, – трубку надо было вешать, а мне хотелось выбесить его ещё больше, чтобы он не просто бурчал там пьяный, а запомнил этот разговор и не смог никогда забыть.

– Знаешь же, что я назло тебе всё это с ней тогда… И сейчас всё на твоём молчании держится… Ну, неужели ты не чувствуешь ничего больше?! – я поняла, что он орёт на улице, а не дома и Ирки рядом нет.

Прошлась по комнате, понимая, что он прав: ничего не чувствую, вообще ничего. И чувствовала ли?

Просто прикольно было встречаться с каким-то Максом, который недавно приехал в город. Всё лучшее – моё! Меня с детства избаловали: игрушки быстро надоедали, потому покупались новые, и было их много, а потом они все надоели – и все были оставлены в песочнице однажды вечером. Мне даже ничего за это не было, просто накупили других: приставки, плееры, диски, книги, косметика, крутые шмотки – по мере возрастания потребностей.

Ничего не чувствовала.

И вместе с тем почему-то было желание уничтожить обоих – вот этих я точно забыла оставить в песочнице и зачем-то посадила в шкаф из кладовки; и только так можно было их мучить – оставаться другом. Самым лучшим другом.

А лучший друг всегда и обо всём помнит.

– А должна?! – продолжала я разговор. – Мы с тобой поругались; Ира спросила: будем ли мы мириться? Я сказала, что не будем. Она пришла к тебе, а ты и рад. Я ничего не пропустила?! – внушить чувство вины и продолжить мучить.

– Ненавижу тебя, блять! – Макс не выдержал и повесил трубку.

Хотелось засмеяться, но вместо этого – я закурила и вышла на улицу.

Было так темно: ни звёзд, ни луны, и тьма эта нравилась всё больше.

В какой-то момент вспомнились Клякса и бабушкин подлог. А потом вспомнились и слова Мирославы, сказанные накануне: в Новокузнецке некий Макс ищет группу или солистку. Приехал из Магнитогорска, никого не знает, видели в клубе пару раз, контакты взять у…

– Мы заменим одного Макса другим, – заключила я, когда мы встретились в доме Верга в очередной раз.

Главное тогда было – не забыть продать душу.

Глава четвёртая. ВЕДЬМА

– Анжелика, только не сжигай меня, я опаздываю, – говорила новая Ира в телефоне.

Как мы с ней познакомились? Почему подружились? Задавать подобные вопросы и себе, и вселенной – я перестала после того, как рухнула первая стена моего мироздания. Ира просто есть. Мы дружим. Этого достаточно.

После одного вечера с историями из прошлой жизни – «Анжелика, не сжигай» или «сожги их» стало локальным мемом, но опасаться стали многие. Во всяком случае, я их предупредила невыдуманными историями.

Впрочем, у каждой из нас, как выяснилось позже, подобных историй не меньше, потому я лишь утвердилась в мысли, что мы встретились не случайно и не только для того, чтобы о чём-то предупредить друг друга.

Жаль, что в прошлой жизни я никогда не слушала предупреждений.

– У тебя очень сильная энергия, тебе стоит только пожелать; буквально – щёлкнуть пальцами и произнести, – говорила мне одна ведьма, которая только этим и занималась всю жизнь, а я к тому времени успела попасть в юношеский максимализм с анархизмом и атеизмом.

Потому для меня не существовало ничего. Существовало только то, что можно было увидеть. Не существовало даже смерти, и можно было ходить по всем краям, заходить за них и оставаться невредимой. Существовали сумасшедшие, а ведьм – не существовало. Существовали те, кто всё равно умрут, и те, кто умирать не должен. Были те, кому не следовало ко мне подходить, и те, кого я не сожгу, но точно утоплю. А ещё… Было то, что закончится лишь тогда, когда я сама этого захочу, и начнётся лишь то, что я пожелаю.

– Хочу много денег, – усмехнулась я и щёлкнула пальцами. Денежный дождь, конечно же, не начался в ту же секунду. И в глубине души я даже знала, почему именно. – Не работает, – почти рассмеялась я ей в лицо.

Но руку схватили две старушечьи руки и потянули во мрак. Сердце даже не дрогнуло, а вот любопытство – проснулось. Я уже знала, что сцена пригодится мне в мою трилогию или куда-нибудь ещё.

Необъяснимая фигня всегда преследовала меня, но я никогда не пыталась её понять и разгадать, а просто брала в очередной сюжет. Иногда даже казалось, что я специально ищу подобных случаев и разговоров с сумасшедшими, ведьмами и… со всеми теми, кто видит мир не так, как остальные.

– Ты знаешь, что так не бывает, – со всей старушечьей серьёзностью проговорила ведьма, будто говорила не с той, что сидела перед ней, а с той, что внутри: настоящей, без атеизма и анархизма, без косметики и кожаной куртки; с той, спрятанной и забитой, которая слишком много чувствует и приносит мне одни неприятности. – Но ты знаешь, как бывает и как это происходит! – чуть громче с самодовольным шипением произнесла старуха и будто отшвырнула мою руку, а не просто отпустила.

И та, что внутри, – знала, но никому и никогда об этом не говорила. Зачем? Кому это будет нужно? Только тебе самой.

«Секретные материалы», – как говорит новая Ира.

Та самая энергия, которая может разрушить всё вокруг или собрать заново – зависит от настроения.

Эта же старушенция была моей дальней родственницей. Дом – избушка, где отключили электроэнергию за неуплату; вода – в вёдрах, кастрюлях, набранная у соседей, потому что и её отключили. Пол в доме не видел ни краски, ни линолеума много лет, потому выцвел до своего естественного деревянного цвета. Травы вениками по стенам, травяной чай и тут же – самые дешёвые сигареты. По-моему, прежде чем курить – нужно решать первоочерёдные проблемы: вернуть свет и воду в дом, но в её мире это было не столь важным – свечи обходились дешевле.

Бабушка говорила, что она так плохо живёт из-за своего колдовства: слишком много колдовала и теперь расплачивается. Мы просто заходили её навестить… И стоило бабушке оставить нас одних на несколько минут – состоялся этот единственный и странный разговор с той, с кем я обычно только здоровалась и никогда не разговаривала.

Она была… Вроде бы самой обычной бабулькой, но глаза – таких чёрных глаз я не видела у старух никогда. Только такие глаза видят тебя насквозь, за тысячью масок и костюмов – они видят то, что скрыто от прочих.

Бабушка всегда говорила, что гадания ломают и меняют жизнь и гадать – это плохо. Тем не менее, она часто это делала и для себя, и для других. Самое интересное – всё это сбывалось. И мне стало интересно: как это работает.

И ничто меня не пугало, несмотря на то, что я видела: гадания ломали жизни, но редко тому, кто гадает. Это потом я узнала, что гадающий лишается куда более важного – здоровья.

Научилась я быстро: смотрела и запоминала толкования бабушки. Ни в одной книге позже я не находила подобного. Гадала она на самых обычных картах: никаких свеч и хрустальных шаров, никаких дымящихся трав и самоцветов – только карты.

Мне было лет двенадцать, когда я погадала Инке, которая была ещё младше меня, и у неё всё сбылось. Так я гадала для неё долгое время, и карты в моих руках никогда не врали. Мы даже раздобыли большую книгу заговоров и прочего колдовства – прочли её от корки до корки и мечтали стать настоящими ведьмами. Вот только её гадания не сбывались, а прочее колдовство оборачивалось против неё в первые же секунды: она могла внезапно заболеть, травмироваться, её могли не выпустить гулять и прочее.

Позже у нас исчезла и эта книга: постарались наши бабушки – узнали, чем мы занимаемся, и книга попросту растворилась в небытие. А мы нашли какое-то другое занятие и помнить не помнили о том, что начитались всяких заклинаний. Лишь изредка Инка просила меня погадать ей на картах, чтобы узнать: как там Андрей, как всё сложится дальше… Но гадания говорили одно, а я часто – другое, чтобы не расстраивать подругу.

Позже я совсем забросила все эти глупости и просто жила, пока не стала подмечать массу совпадений вокруг себя, которые происходили по принципу: стоит только пожелать… Или просто подумать?

– Он не очень контактный, нафига он тебе? – говорил Верг, когда я смотрела выступление другого Макса. – Напыщенный весь такой… – не отступал мой друг.

Верга я будто не слышала, и на то были свои причины: группа, которую собрал предыдущий Макс, – дышала на ладан: остались только я и Женька, которого он всё же уговорил приехать в нашу Тьмутаракань. Сам Макс уехал вместе с Ирой в Питер – таким образом мы лишись ударника и басиста. Невелика потеря, но не тогда, когда вы прекрасно начали, затмили всех, с кем выступали на одной сцене, и вот теперь… Все они ходили с довольными улыбочками, считая, что без Макса мы перестанем существовать. Я перестану существовать, потому что:

– Ну, теперь сыграем вам нормальную музыку, – с этих и подобных слов начинались наши выступления, и произносила их, конечно, я.

А кто ещё? Не Ира, которая сидит на барабанах и её всё равно не услышит пьяное сборище в клубе; не Макс, которого все устали слушать; и уж тем более не Женя, которого вообще никто не знал.