Анжелика Лавицкая – Ярче пламя (страница 1)
Анжелика Лавицкая
Ярче пламя
Пролог
– В следующий раз закажем пиццу, – сказал другой Макс, распаковывая новую пачку сигарет.
Они не знали, что мы собрались таким составом за этим столом в последний раз.
Внутри меня назревало что-то странное, несвойственное мне ранее. И оно собиралось навсегда уничтожить всё, что было до первого января 2023 года. Оно не было тёмным, светлым или ярким. Оно пахло водой и спокойствием, солнцем и песком, рассветом и хвойным лесом, новыми знакомствами, горизонтами, полётами и самим небом.
Дым сигарет другого Макса тут же донёсся до меня, стоило ему закурить и выдохнуть. Так меня мигом вернули в реальность, в которой я уже не хотела быть. Пачка сигарет была в кармане огромного фиолетового худи, но что-то мне подсказывало, что и от этого придётся вскоре отказаться. Почему? Не знала. Потому настигала лёгкая паника: ничего не получится, всё зря, не будет денег даже на сигареты, я потеряюсь для всех, и…
Проще ведь потеряться для всех, когда ничего не получается, а ещё проще – то, что дальше этого «и».
– В Кемерово нет нормальной пиццы, – наконец возразил ему Верг, тоже выпуская клубы дыма.
– Ну, коне-е-ечно, – протянула тут же Мирослава, не скрывая сарказма, – это же не Рим и Бразилия, это же – Кемерово! Откуда тут взяться пиццам? – никогда она не упускала шанса обесценить богатства Верга. Впрочем, и мы, и он сам – привыкли к подобному.
– Лучшая пицца – та, которую приготовил сам, – почти лениво ответила Дель, которая на самом деле была не в восторге от подколов Мирославы.
– О-о! – протянули почти все.
– Неля, а ты в тот раз, помнишь, крутые пироги привозила, – слова о домашней еде напомнили Мирославе о моём существовании, и она снова назвала меня Нелей, несмотря на всеобщую договорённость.
«Только они ещё будут меня так называть», – подумалось мне, или это была слишком громкая интуиция, которой я всегда доверяла.
– Ох, – выдохнула я. – Это было по работе, а не по любви, – ответила, а они все вдруг замолчали, мол, давай подробности. – Да-да, – продолжала я, понимая, что такого больше не повторится никогда. – Библиотекари тут всё умеют. Это был какой-то праздник про многонациональность… Четвёртое ноября, что ли. Надо было принять участие онлайн: приготовить что-то национальное, сфоткать и сопроводить рецептом. Бог его знает, почему я решила, что это будут осетинские пироги, – и самой было смешно, но в любой абсурд мне хотелось добавить абсурда ещё больше, чтобы переиграть и уничтожить.
– Когда ты успела побывать в Осетии? – почти серьёзно спросил другой Макс.
– Когда Макс с Женькой на контракте были, а мы тут чуть все не поседели окончательно, – ответила я, понимая, что, возможно, бессознательно так и было: мы ещё общалась и с Женькой, и с Максом, и, скорее всего, они что-то рассказывали, а я запомнила, а потом неосознанно решила, что во флешмоб отправятся осетинские пироги.
– Вот уедешь ты, и кто нас так вкусно будет кормить? – развиться подобным темам разговора – где и как время от времени работают Женя и Макс – Мирослава не давала, потому что знала, чем это могло закончиться.
– С голоду умрём, – усмехнулся Верг, но по-доброму: он больше всех хотел, чтобы я свалила отсюда и никогда их не вспоминала.
– Кроме тебя, – огрызнулась Мирослава.
– Скажи, честно, – вдруг обратился ко мне другой Макс: – Кто это? К кому ты едешь?
Мирослава едва заметно качнула головой, стоило взглянуть на неё: она ничего не говорила, не рассказывала.
Другой Макс почти догадался сам.
Они никогда не верят мне полностью, как и всем остальным, но мне не верят больше всех: потому что я никогда и не с кем не обсуждаю свои планы на будущее, а ещё говорю одно и делаю другое – ну, как тут можно доверять. Однако они все – прекрасные хранители моих тайн и секретов. Каждый по отдельности, разумеется.
Сколько мы знакомы? С каждым по-разному, но это – мои самые лучшие друзья, и мы друг друга полностью принимаем со всеми достоинствами и недостатками, с отлетевшей кукухой и полным здравомыслием.
И скажи я в тот день честно – они бы поругались. Нет, не так. От дома Верга, в котором мы собрались в тот день последний раз, – не осталось бы даже щепок.
Выжженная земля.
– К себе она едет, себя найти, – ответил за меня Верг. – Здесь ей делать нечего, – добавил он.
И от подобных конфликтов Верг оберегал свой дом всеми силами.
– Вообще-то я ещё в ковидный год уехать хотела, но вы помните, что там было, – наконец ответила и я, чтобы придать правдоподобности этому всеобщему вранью, в которое мы позже уверуем все.
Так мы мгновенно перевели внимания с меня на воспоминания о ковидном двадцатом.
Чего там только ни было: самоизоляция, на которую в маленьком городе было всем плевать; наши подпольные встречи в барах; поездки с родителями по каким-то деревням, а потом – смерть и потеря всего, что действительно было моим.
И теперь я находилась в коме, из которой собиралась резко перейти к жизни, как в фильмах: встала и давай жить по полной, ничего больше не упуская, и наслаждаться каждым мгновением.
– Надо уезжать, надо пробовать всё, ты свободная: без детей и отношений – можешь всё! – внезапно восхищённо заговорил Кирилл, который молчал всё это время: – После того, что случилось с тобой, – надо! Надо жить! – столько энтузиазма у него не всегда бывало, но в тот день – казалось, что он вот-вот купит мне билет и сам отправит на самолёт.
– Ага… Тридцать три года на свалку… Ну, ладно – десять точно…, – считала я, жалея о том, что когда-то считала себя счастливой от того, что меня убивало и скрывало от меня настоящую жизнь.
Чтобы прийти к настоящей жизни, надо ощутить дыхание настоящей смерти.
Верг тут же возразил, что всё было не зря, заговорил про духовный рост и прочее, что и без того было понятно…
Просто он старше всех нас и всегда считает себя умнее остальных: мол, у него такой опыт, которым он делится с нами бесплатно, а мы не слушаем…
Только я слушала. Он говорил, что всё это к лучшему и уж я точно заслужила счастья и всяческого волшебства.
А ещё он однажды сказал, что мне нужно влюбиться и писать стихи про это самое волшебство. Сказал в тот самый момент, когда казалось, что всё потеряно и больше ничего и никогда не будет: ни песен, ни сцены, ни музыки.
Пока я прокручивала это в голове, они вспомнили наших общих знакомых, которые были нашими общими друзьями: Иру и Макса.
Их развод был чем-то таким же глобальным и разрушающим основы нашего мироздания, как мой переезд, – теперь уже ничего не будет как раньше, прошла эпоха, новые времена, а старые только вспоминать…
Верг, Кирилл, Дель, Мирослава, другой Макс – всегда добавляли драму и масштабировали обычные события до сумасшествия.
– Знаете, у нас с вами нет ни одной фотки, – прервала я их обсуждения, понимая, что нет фоток с Ирой и Максом, нет фоток с Женей и ещё много с кем…
– Давайте сфоткаемся! – тут же предложила Мирослава.
– Нет! Стоп! – громко возразила Дель, и все мы с недоумением взглянули на неё. – Она станет известной писательницей, поэтессой или вообще – петь опять начнёт… И зачем ей фотки с какими-то ноунеймами? Мы однажды приедем и сфоткаемся с ней как фанаты.
– Боже, я дружу с дебилами, – хохотала я, закрыв лицо руками.
– Ты с ума сошла? Это же денег будет стоить! Давай сейчас, пока бесплатно, – не отступала Мирослава.
– Так, все обняли Нелю и фоткаемся, – командовал Кирилл.
Мирослава сделала селфи и обещала потом всем разослать. Этого, конечно, не случилось. Если размышлять как все пятеро моих друзей: сама вселенная не хочет оставлять никаких свидетельств о том, что мы связаны, потому телефон Мирославы разбился об асфальт в тот же вечер, когда она возвращалась домой. Облачное хранилище и без того было переполнено видео и фотками всего того, что она видела и считала красивым.
В общем – никаких свидетельств о нашей дружбе нет, о ней знаем только мы.
И только мы теперь вспоминаем тот последний вечер, когда жизнь остановилась и давала нам попрощаться друг с другом, обещая, что когда-нибудь мы ещё увидимся, и обнимемся, и наконец-то сделаем ту самую фотографию.
Глава первая. САЛАИР
– Думала когда-нибудь, что так будет?
Усталость могли выдать только глаза и неосознанные движения, но в тот вечер я была собранна как никогда: каблуки, яркая помада, волосы в лаке, и ни гроша за душой. Выглядело так, будто только этого и ждала, будто это предел моих желаний. Внутри же была уверенность, что всё это – только начало чего-то более глобального.
В зале уже собирались люди. Подруги писали в чате о том, что опаздывают и какими путями добираются до клуба.
Зеркало пестрило наклейками, и поймать отражение можно было только в промежутках, куда не налепили изображение «Сейлор Мун» или какую-нибудь стикер-цитату.
Отражение молчало. Лёгкий мандраж пробежал внутри – и я выдохнула: наконец-то дождалась.
– Я бы отдала всё, чтобы испытать хоть немного волнения, – вспомнился тут же недавний разговор с девчонками.
– Надо было проверить: есть ли у тебя сердце, – прокомментировала тогда мои слова одна из них, но этот комментарий утонул в дальнейшем разговоре, никто, кроме меня, его и не услышал.
«Бессердечная, холодная, никого не любит – такой они меня видят», – подумалось мне.
Волнение, которое я очень люблю испытывать, – исчезало, потому что я давно перестала чего-то бояться и волноваться о чём-либо. Никаких сверхожиданий от вечера.