Аня Вьёри – Развод. Навсегда (не) мои (страница 7)
Схватывает.
Словно внутри меня кто-то с силой затягивает раскаленную проволоку.
– А-а… – воздух вылетает из груди сам.
Я сгибаюсь почти пополам и слепо хватаюсь за первое, до чего могу дотянуться.
За его руки.
За его запястья.
Теплые. Крепкие. Живые.
– Господи… – выдыхаю я. – Больно…
Меня прошибает потом.
Перед глазами все дрожит, плывет. В животе снова сжимается – уже сильнее, глубже, так, что я не могу ни вдохнуть, ни выпрямиться.
– Ася! – голос Влада вдруг оказывается совсем близко. – Какой у вас срок? Это схватки?
Я мотаю головой, не сразу понимая вопрос.
– Тридцать семь… – выталкиваю сквозь стон. – Тридцать семь недель… Рано… Господи, рано…
– Врача! – рявкает он так, что у меня звенит в ушах. – Срочно сюда врача!
И тут же снова ко мне, уже ниже, уже только для меня:
– Ася, смотри на меня. Дыши. Давай. Вдох… выдох… еще раз…
Он сжимает мою ладонь, и я цепляюсь за этот голос, за эту руку, за него самого так, будто без этого просто развалюсь на части.
Кто-то подбегает. Шаги. Голоса. Резкий запах антисептика.
– Так, убираем ее на кушетку! Осторожно! – командует женский голос.
Меня трогают, поворачивают, куда-то укладывают, а я уже почти ничего не понимаю, потому что новая боль накрывает так, будто тело ломают изнутри.
– Шейка раскрыта, – быстро говорит врач. – Четыре пальца. Рожаем!
Рожаем.
Слово бьет по голове.
Нет. Нет, нет, нет! Не сейчас. Не так. Не здесь. Не одной.
– Влад… – хриплю я, уже почти ничего не видя. – Влад!
Это вырывается само собой.
В этом хаосе, в этом ужасе он – единственное, за что я еще могу держаться.
– Помоги… – шепчу, мечась на кушетке. – Пожалуйста… не уходи…
– Я здесь, – отзывается он сразу.
Сразу.
Без паузы.
И уже через секунду я снова чувствую его пальцы в своей ладони.
Крепко. Надежно. Так, будто он и правда никуда не денется.
Голоса вокруг звучат как сквозь воду.
– Муж? – быстро спрашивает акушерка. – Отец ребенка? На родах остаетесь?
И тогда я слышу его голос.
Четкий. Спокойный. Такой уверенный, будто он сам уже все решил.
– Да.
.
Глава 7
– Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты в курсе, сколько мы законов нарушили?
– Я ее увезу…
– Да кто она тебе такая? Ты с ума сошел?
– Не знаю… Да! Плевать на все! Не могу ее бросить!
Голоса прорываются в мое сознание, словно сквозь вату.
Я в палате. Послеродовое.
Разум заботливо подсовывает воспоминания…
Крики акушерок, тяжелые схватки. Очень тяжелые. Было больно. Прибегал анестезиолог, о чем-то говорил с врачом… Единственное, что я поняла, что колоть эпидуралку поздно. Роды стремительные.
И единственным, за что я держалась, было…
Боже…
Это первое, что я вижу, приоткрыв глаза.
Запястья Влада.
Истерзанные, исцарапанные, местами до крови.
Он не отходил от койки ни на секунду.
Утирал мне пот, держал, когда я кричала от боли, заставлял дышать, когда я не слышала врачей.
И в этот момент у меня рождается тот же вопрос:
– Почему? – хлопаю я глазами. – Почему ты это все для нас делаешь?
Он вздрагивает, оборачивается.
Все это время он сидел и смотрел на малышку в прозрачной больничной люльке. Она здесь, со мной в палате. Тихо сопит, смешно морщит носик. Наверное, ее уже докормили смесью. Сама я еще не смогла.
После родов ее на мгновение опустили мне на живот. Пожилая акушерка помогла приложить ее к груди, но сил у меня почти не было.
И вот теперь она спит рядом со мной, а Влад сидит и смотрит на мою дочь.
На мою дочь. Только мою.
– Привет, спящая красавица! – произносит он без улыбки.
Даже хмуро.