Аня Сокол – На неведомых тропинках. Сквозь чащу (СИ) (страница 54)

— Зачем? — укоризненно спросила Мила, выпуская Алису, — Зачем вы его провоцируете?

— Никаких провокаций, — уверила я, и это было истинной правдой. — Обычный ультиматум, — я потерла рукой шею, боли не было, лишь легкий дискомфорт, в основном от чужого прикосновения, хотелось вымыть кожу с мылом.

Ворий появился в дверях, бледный и дрожащий, все тай же голый, но не скажу что жалкий, скорее разгневанный, хотя казалось куда уж больше. Мила не дала ему броситься ко мне, встав на дороге, и успокаивающе проговорила:

— Картен, мы все решим…

— Там внутри карман с пламенем феникса! В моем логове! В моей пещере! — он кричал, наступая на хранительницу, заставляя ее пятиться.

— Поздравляю с приобретением, — закатила глаза Алиса.

— Ну, давай, — подначила я его, — Отведи душу. Убей меня и Марта. Пашка, считай, мертва… Убей и карман на крови лопнет. Пламя феникса не погасишь, дунув посильнее.

— Серый волк, блин, — высказалась Алиса.

— Остановитесь! — снова закричала Мила.

— Знаешь, о чем я подумала, когда принесла его сюда? — он замер, смотря на меня поверх плеча девушки, — О том, что все хранители одинаковы. Да, Мила? Они живут только за счет того, что призваны охранять. Она, — я коснулась ее руки, — Умрет, если с земли детей уйдет последний ученик. Так ведь? — девушка молчала, — А ты, хранитель знаний? Ты умрешь, если спалить все твои книги, расплавить сокровища? Может, проверим? Давай прямо сейчас, а?

Несколько секунд он смотрел на меня, а потом отступил, малиновые глаза потухли.

— Это еще не конец, — пообещал он, — Я найду этого феникса. Он получит от меня…

— Не старайся. Этот феникс мертв!

— Что? — ко мне с побелевшим лицом повернулась Мила, — Ты сошла с ума?

— Не знаю.

— Ольга, ты соображаешь, что сделала? Если с тем, на кого завязан пузырь, что-то случиться, все сгорит к низшим! Ты… ты… тварь!

— Неужели — холодно спросила я, — А когда я спасала тебя и Игоря, особых возражений не было.

— Тогда речь шла о невинном ребенке! О младенце!

— И сейчас идет, — я улыбнулась Миле, — У Пашки тоже есть ребенок и даже не один. Скажи, в чем разница между ней и тобой? В том, что ты была человеком? Аи все остальные должны послушно дать себя сожрать ради вашего спокойствия? Или всеобщего блага? Тогда надо было и Игоря на алтарь положить, ради блага рода.

— Вы воры! — едва сдерживая себя, выкрикнул стяжатель.

— От вора слышу. Если это все претензии, то я, пожалуй, пойду. Мы не хотим видеть вашего стяжателя в Юкове. Никогда!

Я уже развернулась, уже пошла, когда вопрос, заданный в спину, спокойным тоном, так не вязавшимся с едва сдерживаемой и колючей яростью Картэна, заставил меня остановиться.

— Ты не любишь свою дочь.

— Что? — я развернулась, к стяжателю.

Мужчина пожал плечами и скрестил руки на груди, нагота его совершенно не смущала. Мало того, она не смущала никого, включая Алису.

Я поймала взгляд Алисы и поняла. в единый миг, глядя в серые бесцветные глаза, точно такие же как у ее отца, поняла, чего она ждала от меня все это время.

В два шага я оказалась рядом с дочерью, и не дав ей отстранится, схватила за плечи и притянула к себе.

— Не смей верить в это!

— Не любишь, иначе никогда бы не притащила негасимое пламя туда, где она, — добавила Мила.

— Низшие, да если вспыхнет, запечатайте пещеру. Пусть ящер там со своими книжками коптится. Ради Великих, это же камень, он не горит!

— Я не могу позволить детям зайти туда, не могу допустить даже потенциальную опасность…

— Да мне плевать, организуете вы чтение на свежем воздухе и закупите все книги по новой. Плевать! — я почти кричала, прижимая к себе дочь, — Алиса, ты слышишь?

Она уперлась руками мне в грудь и отстранилась. Святые, ее глаза прямо напротив моих, как же быстро летит время, не в мире людей. Здесь!

— Раньше, — тихо проговорила она, — От тебя шло тепло. Оно было такое… — дочь зажмурилась, и меня окутало облако ее воспоминаний и ассоциаций. Стук сердца, тепло, безопасность, чуть горьковатый запах родной крови, покой. — А сейчас, — в голос вернулась горечь, — Ничего, лишь холод севера. Знакомый, но… совсем другой. — Она снова зажмурилась как в детстве.

— Алиса, посмотри на меня, — попросила я, — Я все исправлю. Обещаю.

Не открывая глаз, она замотала головой.

— Не получится, отец…

— Стоп. Сейчас с тобой говорю я. И я даю тебе слово, что все исправлю! Поняла? Только дай мне время.

Она открыла глаза.

— А если не получиться? Если тепло не вернется?

— Мы говорили с тобой об этом, говорили о том, кто из нас готов отказаться от другого, только потому, что что-то изменилось, помнишь? — Алиса кивнула, — Подумай об этом.

— Хорошо, — серьезно кивнула она.

Я подняла взгляд на стоящую поодаль Милу.

— Я не забуду этого.

— Ольга, ты не понимаешь…

— Это ты не понимаешь. Но поймешь. Не сейчас, и не тогда, когда твой сын вырастет и покинет filii de terra. Ты поймешь, когда пройдут годы, и он умрет, как умирают все. А ты даже не будешь знать этого, не будешь знать, как это случилось где, не будешь знать, могла ли что-либо изменить или нет.

Я видела, как она побледнела, как аккуратное личико под шапкой темных волос сравнялось цветом со снегом, которого здесь не бывает.

— И чтобы изменить это, ты принесешь в жертву всех драконов своего острова, но это не поможешь. Ты прикована навсегда.

Она просто растаяла в воздухе, не дав мне посмаковать запах ее боли.

— Я не сдамся, — пообещал ворий, исчезая за дверью со сломанным замком.

— Не ты один, — ответила я чистую правду.

А по дороге домой, на стежке, когда нервов касалось непрошенное веселье, от которого хотелось плакать, пришли воспоминания, далекие, страшные непрошенные…

…- Они не умеют любить, — сказала Тамария, — Но это даже не самой страшное. Самое страшное то, что, — Прекрасная опустила руку, браслет, состоявший из моих колечек, тихо звякнул. Она склонилась и прошептала несколько слов. — Самое страшное то, что твоя дочь тоже демон…

Алиса ведь никогда не говорила, что любит меня. Мне не нужны были ее слова. Я никогда не хотела быть матерью что-то просящей взамен. Не просила, но чувствовала? Или раньше моей любви хватало на двоих? Это было похоже на… тепло?

Может быть, но проблема была в том, что от моей дочери тепла тоже не шло. Демоны не умеют любить, такими их создали.

Все справедливо, только вот от этой справедливости хотелось завыть.

Вы играли когда-нибудь по-крупному? Ставили на кон все? Все, что было и все чего не было? Нет? Тогда вы не поймете меня, не поймете ту, что пошла ва-банк и проиграла.

Когда-то я оставила мир, уйдя вслед за дочерью. За своей любовью к ней и к нему… Любовью, от которой остались лишь воспоминания.

И самое противное, что сердце билось ровно, не разу не дав сбоя.

6. Обман

Что такое сны? Наша память? Совесть? Подсознание? Часть души? Все вместе? Кто из философов и ученых не пытался найти ответ…

Я не пыталась. Я знала.

Она пришла ко мне во сне. Пришла словно незваная гостья, скромная молчаливая и красивая. Киу смотрела на меня печальными темными глазами и ничего не говорила. Даже в моем сне она не знала языка, хотя во снах можно все. Но ей и не надо было. Все было в глубине темных глаз. Обещание и боль.

Мне это даже нравилось. То, что не одной мне больно. Ночью я смотрела в ее раскосые глаза, а днем… Днем мне не было спасения. Я искала его в мыслях и в воспоминаниях, даже в картинках на стене. Наверное поэтому я встала и сорвала все плакаты один за другим.

Неужели это были мои мечты? Это же так просто встать, выйти из дома, сесть на поезд, самолет, автомобиль и поехать. Мечтать надо о том, чего не можешь добиться сама. О полете к Марсу или еще о какой глупости вроде любви.