Аня Сокол – На неведомых тропинках. Сквозь чащу (СИ) (страница 53)

— Идиот, — покачал головой, — Молодой глупый, спасающий свою шкуру. С Ольгой тоже все понятно, она задумается о том, какую опасность выпустила в мир потом, кинется спасать, может, лишится головы… Но ты куда смотрел? — Он указал на старосту, — Ты битый жизнью ведьмак уже давно научившийся жертвовать частным ради, общего!

— А тебя ли давно на всеобщее благо потянуло? — скривился Константин, — Морфия не дать? Сразу отпустит.

— Какие же вы нелюди порывистые, иногда даже во вред. Допусти на миг мысль, что я вижу общее, — вздохнул Семеныч, — Иди Ольга, времени почти не осталось.

— Но… — Алексий нахмурился, — Не понимаю. Скажи только, что ты спрячешь это в такую дыру, что никто никогда…

— Уверяю, — ответила я, подходя к двери, феникс уступил мне дорогу, — Я уберу это очень далеко, настолько, что даже сама потом не смогу достать…

…стежка уходила далеко. Бесконечно далеко в мир вечного лета, в мир, которого не должно было существовать. И все же Земля детей была порой более реальной, чем остальной мир.

Я вывались во влажную духоту острова безопасности, продолжая улыбаться, и наверняка напоминала со стороны умалишенную. Filii de terrra — закрытая территория, люди и нелюди, желающие причинить боль и смерть ученикам, не могли попасть сюда. Манеж для наших деток, ограждающая от мира мягкая сетка…

Все чего я сейчас желала — это причинить боль. Но не детям. И стежка впустила меня, открыла дверь на остров чудес. Поздняя весна сменилась жарким летом, вечер — ночью. Сумрак деревьев казался прозрачным, он больше не пугал и не казался таинственным.

Из-за ближайшего дерева вышла девочка, почти девушка, распущенные волосы падали на плечи. Все-таки она подстриглась. Алиса шла бесшумно. Ни запаха, ни хруста веток, ни эмоций… Демон в закрытии, самый настораживающий признак из возможных. Она остановилась в двух шагах и принюхалась, как кошка, которая наткнулась на незнакомый предмет и спросила:

— Мама?

Знаете, это было похоже на удар. Не то, что она спросила, а как. С сомнением в голосе, с едва заметным прорывающимся рычанием. Я закрыла глаза и досчитала до трех. Ничего, все вернется. Я все верну…

— Да, Алиса.

Я могла бы свалить все на отсутствие материнского амулета, но… Вранье — это не то, чего я хотела в отношениях с дочерью.

— Это я.

— Странно, — она тряхнула головой и сменила тему. — Ты звала?

— Да. Поможешь мне?

Алиса склонила голову на бок, словно прислушивающийся к чему-то зверь, и меня тут же окутал знакомый запах сладости. Она раскрылась, застучало сердце, эмоции немного обескураживающие и настороженные окутали меня. По вкусу она напоминала нежное суфле, воздушное и сладкое, так и хотелось подойти ближе и вдохнуть такой родной запах.

— Да, — без колебаний ответила она, и это ее бездумное согласие согрело. Почти так же как объятия, — Что надо делать?

Я протянула ей бутылку с бензином.

— Поджечь библиотеку. Справишься?

— Сжечь совсем? Или сымитировать?

— Умница, — не удержалась я, протягивая руку, но она отшатнулась… Больно, очень и, судя по гримасе дочери, скрыть это не удалось. — Идем, — голос дрогнул, — Времени мало.

В первый раз я шла рядом с дочерью рядом. А ощущала себя словно на другой планете. Словно нахожусь за тысячу километров от нее. Пару раз я поворачивала к ней голову и хотела сказать… спросить? Не знаю что, но нарушить тягостное молчание, она поворачивалась и я видела на ее лице тот же вопрос, потом надежду, потом разочарование. И я так и не смогла открыть рот.

Шли быстро, не оглядываясь и не заботясь о том, что нам могут увидеть. Библиотека показалась из-за деревьев спустя всего две минуты. Темная, закрытая, необитаемая, я не чувствовала внутри ни одного человека. Хорошо. Будь внутри хоть один ребенок, Мила не позволила бы упасть ни одной капле бензина.

— Она запер все, когда уходил, — поняв, о чем я думаю, сказала Алиса, — И сказал, что тот, чьи следы он учует по возвращении рядом с его пещерой, будет с месяц языком вылизывать ее стены. Языков жалко, да и учиться особо никто не жаждет.

— Держи, — я вытащила спички и протянула Алисе.

Она закатила глаза.

— Уж огонь то я добыть смогу… мама.

Последнее слово она выговорила словно через силу, но все же выговорила. И я была ей за это благодарна. Она тоже старалась, неуклюже и совсем не пряча разочарования, но все-таки.

— Разливай, — скомандовала я, — Подожжешь, как только я выйду.

Даже не поворачивая головы, я знала, что она кивнула. Конечно, можно было все сделать самой, чего там трудного, разлить, да чиркнуть спичкой, но… Она нужна была мне здесь, и дело не только в том, что я хотела ее видеть, или именно в этом, но… Мне нужен был свидетель. Такой свидетель, на которого ворий не посмеет поднять лапу, а если посмеет, то без лапы и останется.

Ручка двери была прохладной на ощупь, что казалось, даже странным в этом царстве тепла. Библиотека была заперта, но я просто пнула дверь и она распахнулась. Навесной замок, повиснув на перекореженной планке ворота. Металл он и на Земле детей металл.

Подозреваю, со стороны это отдавало дешевым боевиком, но баланс сил изменился, и сейчас совсем не до удивления и молодцеватых жестов. Мне просто надо было внутрь. И я просто вошла, если бы мне вздумалось пробить эту деревяшку головой, я бы пробила.

В нос ударил резкий запах разливаемого бензина.

Внутри было темно, бесконечные ряды стеллажей уходили вглубь пещеры. Несколько секунд я стояла, вглядываясь во мрак, хотя больше всего мне хотелось зашвырнуть сферу между шкафов и завыть. Заорать в голос, от тоски и безнадежности. Алиса… что-то было не так, что там Кирилл перемудрил с моей душой и конечный результат не нравился дочери. Я не нравилась Алисе и даже такое простое и привычное слово, как "мама", она теперь произносила через силу.

Но я не закричала, не бросила сферу, не плюнула всех и вся… Я достала из кармана осколок стекла. Мышцы казались застывшими и деревянными. Нет, я двигалась легко и свободно, и только внутри своей головы слышала скрежет сгибающихся суставов сломанной игрушки под названием "человек".

Осколок не осветил тьму ни снаружи, ни внутри меня. Сквозь него я видела размытые тени, стеллажей с книгами. Почти все они остались без изменений, знания заключенные в бумажную оправу страниц и выставленные, как солдаты на плацу. Только вот стены сменили теплое дерево на холодный необработанный камень. Это была не библиотека, это было логово хранителя, его пещера сокровищ.

Стеллажи вдоль стен превратились в каменные ниши. Высокие и низкие выемки, извилистые ходы воздухоотводов, потолки больше похожие на черные каменные зубы гигантского чудовища…

Я ухватилась за ближайший стеллаж, поставила ногу на нижнюю полку, беззастенчиво пачкая старые и новые тома, подтянулась, заставив полку покачнуться, и положила мягкую сферу на каменный выступ. Смысла прятать не было, на своей территории ворий найдет все что угодно. Найдет, но с места не сдвинет, только если вместе с пещерой.

— Поджигай, — шепотом скомандовал я, спрыгивая на пол, стеклышко, ледышкой скользнув меж пальцами, вернулось в карман, и ноги коснулись уже дощатого пола библиотеки.

Пламя взметнулось вверх в тот миг, когда я сделала шаг за порог. Она все-таки помедлила, всего секунду, но эта секунда сказала мне больше слов. Больше взглядов, что мы бросили друг на друга. Казалось, она ждет чего-то, или даже надеется, вот-вот… сейчас. Ее ожидание было нетерпеливо ломким, каким-то рваным, словно она сама одергивала себя, но сдержаться не смогла.

— Алиса, — выдохнула я.

— Мама, — одновременно позвала она.

Наши слова столкнулись, ударились друг об друга и повисли в воздухе.

— Малыш…

Пламя взметнулось, ласково касаясь трубы водостока.

— Я убью отца, — горько проговорила она.

— Нет, Алис, — я подняла руку, — Отец тут не при чем…

— Не при чем? — она хохотнула, — Да ты даже не знаешь…

Он появился сверху, быстрый и темный словно призрак. Он мог быть совершенное бесшумным, когда хотел, когда делал что-то по настоящему важное. Ну, что стоило этой чешуйчатой твари повременить минуту?

Он упал на нас тенью закрывающей закатное небо. Алиса оскалилась. Я даже не подняла голову. Картэн не стал рычать, не стал топтаться лапами, изрыгать огонь, угрожать. На землю перед библиотекой приземлился человек, потерявший где-то бабкин фартук.

Молниеносное движение и его рука сомкнулась на моем горле. Я могла бы уклониться, или ударить мужчину по рукам. Но не стала. Два рычащих голоса смешались, тонкий высокий…

— Я тебе голову отверну ящер, — пообещала Алиса.

Низкий мужской…

— Убью…

И третий, новый, но не сказать что неожиданный…

— Прекратили! — за спиной хранителя знаний, между ним и Алисой появилась хранительница земли детей Мила. — Ольга, там где ты, всегда неприятности.

Я улыбнулась вопреки всему, вопреки его сжимающимся на шее рукам, вопреки собственным судорожным движениям, когда я пыталась отодрать его пальцы. Потому что ее фраза прозвучала хорошо, правильно в мире нечисти. Страха не было. Совсем.

Мила перехватила бросившуюся ко мне Алису.

— Твоя халупа сейчас сгорит, — выдохнула я, прямо в лицо с горящими малиновыми глазами.

Он вздрогнул, руки разжались, на миг землю снова накрыла тень ящера. Выдох зверя вместо огня принес собой прохладу, и огненные языки, весело танцевавшие по стене библиотеки, исчезли, а темная фигура скрылась в распахнутой двери.