Аня Сокол – На неведомых тропинках. Сквозь чащу (СИ) (страница 55)

Сорвала, скомкала и легла обратно на кровать. Смотреть на обои оказалось ничуть ни интереснее, чем на картинки.

— Собираешься вставать? — спросил вошедший Семеныч.

— Нет.

— Ты была странным человеком и стала странной Великой. Когда что-то происходит многие бегают кругами, а тебя каждый раз прибивает к кровати.

— Я тоже бегаю, когда есть надежда, а когда ее нет, какой смысл. Если вы пришли выяснить только это…

— Ты не отвечаешь на звонки, — он покосился на экран валявшегося на полу сотового. Новый телефон принес Мартын, стоял на том же месте, что сейчас старик и минут пять сетовал на то, что я не подхожу к стационарному. Трубку того брала бабка, а поболтать она любит, не важно с кем и о чем. Итог, у меня снова был сотовый, и он валялся на полу, время от времени весело моргая экраном, так как звук я отключила сразу.

— Не отвечаю, — не стала отрицать я.

— Выбираешь куда вбить крюк для петли? — он проследил за моим взглядом и не нашел на потолке ничего примечательного, — Сходи к Константину, он подберет не вызывающий аллергии яд без побочных эффектов.

— Обязательно, попрошу со вкусом апельсина, — я не повернула головы.

— Есть дело, — староста поднял телефон и бросил на подушку.

— У кого? — я положила руку под голову.

— У нас. Я хочу узнать, что случилось с Ефимом, — он вздохнул, — Хранители исчезают не в первый раз. Охраняющий Поберково тоже исчез, когда стежка перешла от севера под сень запада. Просто взял и испарился. Ты слушаешь?

— Нет.

— Отлично. Вспомни, что у нас рядом с Поберково? Чистые источники.

— Вы хотите поговорить с Максудом хранителем Кощухино, вдруг он что-то знает о ближайшем соседе, — поняла я. — Зря. Хранитель стежки исчез, потому что западники вырезали все население.

— Нет. Есть данные, что хранитель исчез раньше, опоры пытались его призвать во время схватки…

— Ясно, — прервала я.

— Собирайся, — неверно истолковал мои реплики Семеныч, — Хватит, ты вгоняешь в тоску пол стежки, они скоро, проходя мимо твоего дома, подвывать начнут.

— У вас есть дети? — спросила я.

— Нет.

Я повернула голову и посмотрела на старика, впервые он сказал что-то интересное.

— Вы соврали.

Ложь всегда отличается от правды. Она слышится в более высокой частоте звуков, почти не заметной человеческому уху, в крошечной паузе, которую берет тот, кто собирается соврать между вдохом и первым слово лжи.

— Соврал, — не стал отнекиваться староста, — Но дети не самая безопасная тема, скорее слабость. Надеюсь, ты понимаешь, почему я не хочу распространяться.

— Понимаю. А вы должны понять меня. К Максу пошлите Веника. Или баюна, — я снова посмотрела на потолок, — Или Сеньку, или…

— Ты не поедешь, — констатировал старик, — И я больше не могу тебе приказывать.

— Вы сегодня на удивление проницательны.

— Ольга, это не дело!

— Знаю.

— Низшие, ты даже не споришь, — он поднял руки, — Ладно, я попытался.

Дверь захлопнулась и я закрыла глаза, не хотелось даже двигаться, не то, что думать и разговаривать. В гостиной снова зазвонил телефон, послышался веселый голос моей бабки, она зачитывала рецепт кабачковой икры собеседнику, хотел он того или нет.

Киу вернулась ночью. И снова это выжидающее бездействие. Я не имела ничего против, ее глаза вытеснили хреновые мысли об обещании, которое я дала дочери, но понятия не имела, как его выполнить. Наорочи Простого напоминала мне о другом обязательстве.

На третий день звонки прекратились, видимо все запаслись рецептами на год вперед и ушли готовить. Изменился и сон. Вернее начинался он как обычно, с печальных раскосых глаз. Я не избегала ее взгляда, его темнота завораживала, затягивала. Полные губы приоткрылись, и я вдруг поняла, что, в моих руках что-то есть. Опустила голову и без удивления увидела, что держу кольца доспеха Тира в одной руке и засохшую кость в другой.

— Ты не оригинальна, — проговорила я, поднимая глаза…

… Напротив меня уже стояла не Киу. Там стояла Алиса. А потом изображение качнулось, вызывая мимолетное головокружение, и я поняла, что смотрю в зеркало. Поняла, когда белые волосы упали на лицо. Мое и одновременно с этим не мое отражение улыбнулось, знакомо и немного лукаво. Алиса в зеркале поднесла кость к доспеху, и я почувствовала, как движутся мои руки.

— Нет, — прошептала я и губы отражения шевельнулись, но останки павшего ошера продолжали приближаться к железу, — Нет! Алиса, нет! — закричала я…

И проснулась. В горле все еще клокотал крик. Вокруг царила серая темнота, свет месяца заглядывал в окно, просеиваясь сквозь сито ажурных занавесок. Я прислушалась, бабки дома не было, кстати, не в первый раз.

Я встала, подошла к шкафу, в большом зеркале отражалась серая, словно присыпанная пеплом фигура. Слава Великим, изображение принадлежало мне и пока не собиралось меняться. Волосы спутались после сна и торчали во все стороны, светло карие глаза, курносый нос, горькая складка у рта. Лямка майки упала на плечо, кажется я похудела, всю жизнь мечтала… Какие же глупые у меня мечты.

— А ты умеешь уговаривать, Киу, — пробормотала я, открывая шкаф и вынимая штаны. Прозвучавший в пустом доме тихий смех никак не мог быть настоящим.

Ручка магнитолы была вывернута на максимум, но громкая музыка не заглушала мысли. Я нажала на педаль газа, и черный внедорожник, взревев двигателем, рванулся вперед. ВЫ не раз видели такие на дороге, полностью тонированные и басы бьют так, что дребезжат стекла окрестных домов. Вполне возможно, что внутри не придурки, у которых давно вытекли мозги, вполне возможно, что внутри человек, которому некуда бежать от мыслей или собственной совести.

Выйдя из дома час назад, и вспомнив дорогу сквозь холмы, я взяла машину Кирилла, моя шкода застряла бы на первом же ухабе. Ехала и старательно гнала мысль, о том, что очень уж удачно внедорожник оказалась в моем огороде… Мысль отдавала сумасшествием, потому что, что я сама взяла автомобиль из гаража Кирилла, а Седой не забрал. Теперь я везде видела заговоры, даже там где их не было.

Я сжала пальцы, серебряный стилет стукнулся о руль, его старший брат висел на поясе, а на соседнем сиденье, лежал старый доспех и кость. Да хозяин Севера позаботился, чтобы все мои вещи вернулись ко мне, дальновидный он у нас. Я поняла, что смеюсь…

Дело казалось простым добраться до Заячьего Холма, найти отмеченную кругом на надгробии могилу и прикопать недостающие части тела, по которым видимо тоскует покойник. Обернусь за день и снова могу считать закорючки на обоях в спальне. А все потому, что я хоть и стала нечистью, но так до сих пор и не нашла своего места в Тили-мили-трндии…

Прошлое мое посещение Заячьего холма закончилось пожаром, нападением гарх и смертью половины населения. Остальных спас чистый источник…

Ивановская трасса походила на тронутую лишаем кожу, с проплешинами, рытвинами и трещинами. Ночная дорога была пустынна, два раза я чувствовала приближение переходов, но они ныряли вглубь не доходя до дороги. Темный лес надежно хранил свои секреты. Светлыми пятнами мелькали яркие вывески придорожных заведений — "Тихий Хутор", "Трактир на Козьей ноге". Они манили к себе ночных бродяг вроде меня, запахом шашлыка и зоной свободного вай-фая.

Прошло три года, или три месяца, все зависит от того с какой стороны стежки смотреть. Я могу проехать по этой дороге лет через пять, десять, сто, если здесь все еще будет эта дорога. Есть вещи вечные, есть однодневки…

Мысли снова вернулись к Алисе, к ее словам, к теплу, которого больше не было.

— Хорошо, — рявкнула я и выключила бесполезную музыку.

Иногда убежать от себя просто не получается. И остается только один способ избавиться от мыслей — поддаться им. Обдумать, раз за разом прокручивая их в своей голове до тошноты, до исступления, как бы хреново не было, и чтобы не ждало в конце этого пути.

Автомобиль, выехавший навстречу на миг ослепил меня фарами, но уже через секунду дальний свет сменился ближним.

Итак, что же произошло? Я потеряла тепло? А что такое "тепло"? Любовь? Но разве я не люблю свою дочь? Разве я разучилась чувствовать? Ведь если оглянуться назад, к тому самому моменту, как Кирилл забрал мою душу, разве мне стало все безразлично? Нет, напротив, стоило вспомнить Прекрасную, как руки сжимались в кулаки. И дело не в том, что я еду сквозь ночь, а она наверняка валяется на простынях Кирилла. Вернее не только в этом. Она владеет информацией, она была с ним с самого начала, и наверняка останется после… Во мне снова поднялась злость.

Я ругалась, негодовала, ненавидела, глотала горечь. Я помню терпкость чужой крови, сладость агонии и веселое сумасшествие перехода. Это ли не чувства? Они самые, только знаком минус.

Что значит любить? Есть этому определение четкое и понятное? Еще один философский вопрос. Подойдем с другой стороны. Сравним "тогда" и "сейчас"

Если сейчас из filii de terra пропадут дети, брошусь ли я туда сломя голову?

Нет

А если представить, что на остров детей отправили охотника за головой моей дочери?

Опять — нет, остров его просто не впустит.

Хорошо, пусть будет другой ученик угрожающий дочери, пусть я буду знать это совершено точно, не важно как… И в третий раз ответ — нет. Демона убить очень сложно.

А ведь когда-то для меня было достаточно только одной возможности, чтобы броситься на амбразуру. Сейчас все это заменила логика, и мне, почему не кажется это плохим.