Антония Байетт – Та, которая свистит (страница 25)
– В молитве Господней нас учат просить у Господа: «Не введи нас во искушение». И искушение в данном случае значит испытание.
– Но это означает именно
– Мало кто из нас столь же благостен, мудр и свят, как Авраам. Мы недостаточно чисты, чтобы всецело препоручить себя воле Божьей.
– Мне кажется… – начал мальчик, растягивая слова.
– Ну-ну, я слушаю.
–
– Нет-нет! Это грех, это малодушие – думать, что Бог способен на зло. Он есть само добро. И с Авраамом Он поступил так, как следовало. Жертвоприношение было готово, ангел отвел руку, Исаак остался жив.
– И потом, может, всю жизнь ненавидел отца.
– Нет-нет! Он тоже был избранным, святым человеком. В нем была вера, и он доверял и земному отцу, и Отцу Небесному. В чем ценность послушания, если слушаться приятно и легко?
Чернота кипела внутри его и снаружи. В ноздрях – запах нафталина и шерсти. Для наглядности мисс Мэнсон показала им открытку с изображением этой сцены.
Позже он узнал, что это было «Жертвоприношение Авраама» Рембрандта. Ангел выступает из черных грозовых туч. Правой рукой хватает Авраама за мощную кисть. Кривой нож, наточенный до жути, навеки повис в свободном падении на фоне окружающего их ландшафта. Бородатый Авраам, сосредоточившийся на задуманном деле и потрясенный явлением ангела, обращает лицо к нему и прочь от мальчика. Тот же, облаченный в одну только набедренную повязку, лежит спиною на дровах. Лица не видно. Левая рука Авраама – смуглая поверх белого – зажимает лицо отроку, голова которого откинута назад, задавлена. Авраам не видит лица сына, а Исаак не видит ножа. Только растянутая белая шея. Убийство и жалость. Мальчик, Джош Агниц, увидев эту картину, проникся той всепоглощающей и пугающей жалостью, с которой мужчина теперь смотрел на него, такого далекого. Он вглядывался, а затем все мышцы свела судорога, его вырвало, пошла пена, нутро не выдержало, он ушел в темноту, бурную и гулкую. Бог поступил дурно, зло – это Бог, визгливо повторял он, удаляясь то ли куда-то ввысь, то ли просто в свод своей головы. Неизвестно, и спросить не у кого. Больше ни с кем он об этом не говорил. По крайней мере, не помнил.
Впоследствии этот эпизод вошел в составленный им строгий и подробный отчет о неотвратимости своей судьбы. Все мы рассказываем сами себе историю собственной жизни, отбирая и подкрепляя одни воспоминания и отправляя в небытие другие. Всех интересует причинно-следственная связь. «Из-за того что у меня был хороший учитель латыни, завладевший моим умом с помощью скандирования грамматических правил, я стал теологом, а избрав латынь, я отказался от наук о Земле, плоти и космосе». Всех интересует и чистая случайность, которая проявляется в жизни так же убедительно, как и причинно-следственная связь, и даже походит на нее, как будто и то и другое в равной степени – результаты божественного вмешательства. Большинству из нас знаком тот душевный трепет, который чувствуешь, когда из целой библиотеки случайно выбираешь нужную книгу и – безошибочно, заметим, но что это значит? – открываешь ее на той самой нужной странице. В «Тысяче и одной ночи» говорилось, что у человека Судьба написана на лбу и его характер, его натура есть Судьба, и ничего более. Мальчик, мужчина, как Джош Агниц, Джошуа Маковен, который оказался в море тьмы, бушующем за прозрачным зеркалом хрупкого окна, до сих пор, быть может, плетет из мгновений осознанного выживания тонкий подвесной мост личной судьбы, узкую тропку творимого света, дугою прокинувшуюся над бурливым и кипящим безумием.
В школьные годы битва Джоша Агница вспыхивала в воздухе и низвергалась с небес на землю криком и жаром. У всех было мимолетное ощущение судьбы, у всех была своя «удача», которая спасла дом, или свой рок, превративший будничное в пыль и руины. Мальчишки бегали, распростерши руки темными крыльями, гудели и ревели: истребители, бомбардировщики, «спитфайры», «харрикейны», «бофайтеры». Жизнь брезжила «реальностью», но нереальной, отличной от обыденной.
Он открыл для себя старые сказки, в которых гигантские змеи обхватывали берега, а обессилевшие боги терпели поражение. Он читал их, когда над крышей, близко-близко, рычали и кружили бомбардировщики. Он знал, что в этих сказках заключена истина. В 1968 году ребята, живущие на Хэмлин-сквер, слушали истории о мрачной судьбе и вселенской битве, устроившись на уютных диванчиках у камина и поедая тосты с медом. Во тьму они окунались ненадолго, с волнением и дрожью, как пловцы в холодную воду, разбивавшуюся о волнорезы, и возвращались на солнечный песчаный берег, вытирая мокрые спины и волосы. Да, у Лео и Саскии, Тано и Климента уже были свои раны, была у каждого своя судьба. Но они верили в подушки, камин, хлеб, мед, молоко. Мальчик Джош Агниц находил утешение в древних легендах, потому что они точно обрисовывали мир, в котором он жил.
Он увидел связь между потерянной отцовской открыткой с отсылкой к Книге Бытия, картиной Рембрандта и перепалкой с учительницей. Его одновременно и избрали для жертвы, и спасли от сожжения. Много позже, в очередной лечебнице, ему посоветовали «терапию творческим самовыражением». С большим удовольствием он рисовал неистовство полной луны, прикрытой пятипалым облаком, которое, будто длань, пыталось погасить светило. Теперь-то он знал, что это означает. Пятно. Но мальчишкой еще не понимал.
Он начал слышать голоса – так говорилось в истории его судьбы – вскоре после перепалки на «Писании». Звучали они не «в голове», но где-то там, как ангелы, являвшиеся Агари и Аврааму. Иногда он будто бы «подслушивал» их. Они ссорились, как ссорились отец и мать (случалось). Он задирал голову, чтобы уловить их разговор, и это раздражало тетю и учителей. Пришлось научиться слушать не шевелясь. Когда голоса говорили, обычного мира он не слышал. Один голос выделялся: он назвал его искусителем. Голос этот распоряжался четким, ясным, бесстрастным тоном. Велел выйти на дорогу прямо навстречу школьному автобусу. Велел открыть окно и выйти в темноту. Там, в ней, возможно, стоит Другой. Чего тебе терять? Еще один голос, придушенный, говорил урывками: «Нет, не надо», «Садись в автобус», «Помни», не уточняя, что именно помнить. Иногда они всем скопом визжали и свистели, и приходилось затыкать уши. В другом, привычном мире он мог бы рассказать о голосах тете, но сами они напоминали ему, что она и так его недолюбливает.
Искуситель всегда говорил на хорошем английском. Когда вернулся Другой, тот близнец, что передал ему в руки тьму, он сначала не узнал его, потому что тот говорил на латыни. Мужчина знал, что мальчик слышал слова на латыни, которые не мог ни понять, ни истолковать, но которые, если найти в словаре и записать, приобретали значение и смысл.
Языки, говорил мистер Пасториус, показывают, что наши представления о мире ограниченны. Вы должны научиться точно и красиво переводить с английского на латынь и с латыни на английский, но ни в коем случае не следует думать, что между этими текстами ставится знак равенства. Мысли человека, думающего на латыни, не совпадают с мыслями человека, думающего на английском. Во-первых, форма слов и предложений влияет на форму мыслей. Во-вторых, отдельные слова перевести невозможно, так как они существуют только в том языке, в котором возникли. Кроме того, более поздние языки частично основаны на латинских словоформах, которые они вобрали в себя и трансформировали. Знать латынь, ребята, – значит отчасти знать историю нашей родины, ее корни и истоки. Латынь – один набросок форм мышления и речи, на который наложена другая, германская форма. К примеру, слово «трансформировать» состоит из двух латинских слов:
Французский, испанский, итальянский, португальский и другие так называемые романские языки, рассказывал он, восходят к латыни более непосредственно, чем английский. В английском же многое можно выразить двумя способами, ведь это язык-метис, в котором есть англосаксонские, скандинавские и германские корни.
Я надеюсь, ребята, что сумею побудить вас – хотя бы некоторых из вас – иногда думать на латыни.
Так, вы перестанете считать, что английский язык – эталон здравого смысла.
Мальчик, который сам был нераздельной помесью внутреннего и внешнего, вообразил, во многом используя размышления мистера Пасториуса, иной мир, сотворенный другим языком, с другими правилами. Так было проще вырваться из связывающих его пут, переделать себя. И он слушал.
Они произносили нараспев предлоги, требующие после себя аблятива, положив их на выдуманную мистером Пасториусом мелодию.
Обсуждали слова, в структуру которых входят предлоги. Многие из вас сейчас в эвакуации, рассуждал мистер Пасториус. Слово это состоит из
В представлении мальчика Джоша о своей судьбе слово «эвакуация» имелось, и оно означало, что он выброшен в пустоту. Позже он понял, что все наоборот: пустота – это откуда он пришел.