Антония Айрис – Дети теней. Торт или ботинки (страница 8)
Лея мотнула головой.
– Нет, – тихо сказала она. – Я… я уже проверяла.
– Да ладно, – усмехнулся охранник. – Перед завтрашним днем не помешает убедиться.
Лея замерла.
– Каким днем?
Охранник посмотрел на неё как на умалишенную.
– Ты что, с луны свалилась? Завтра День Великой Оценки. Все проходят обязательное тестирование в школах.
У Леи подкосились ноги.
Она знала, что это скоро. Но она не знала, что это
Завтра в школу привезут сертифицированные Камни. Завтра каждого поставят перед классом. Завтра нужно будет положить руку на лед.
И завтра все увидят, что внутри неё – тьма.
– Не опоздай, – подмигнул охранник. – Если не получишь цвет, тебя даже в дворники не возьмут. Отправят в Промзону, сортировать мусор до конца дней.
Лея развернулась и побежала.
Она бежала мимо витрин, мимо улыбающихся плакатов, мимо людей, которые продавали свои лица за лайки.
Сфера в кармане била её по бедру. Осколок зеркала резал подкладку.
Завтра.
У неё осталась одна ночь, чтобы придумать, как обмануть камень, который невозможно обмануть.
Или завтра она исчезнет официально.
ГОЛОДНЫЕ СТЕНЫ.
Дом не спал. Он ворочался, скрипел половицами и кашлял водопроводными трубами.
В комнате было темно, но не черно. Желтый свет уличного фонаря пробивался сквозь тонкие занавески, расчерчивая пол тюремной решеткой теней.
Лея лежала под колючим казенным одеялом. Она не могла уснуть.
Желудок сводило судорогой. Ужин был скудным – кусок серого хлеба и чай без сахара. Мама отдала ей свою порцию, сказав, что «пообедала в учительской», но Лея видела, как дрожали мамины руки, когда она резала хлеб.
Лея перевернулась на бок.
Из вентиляции, с верхних этажей (от Тусклых, V3), тянуло запахом жареной курицы с чесноком.
Этот запах был густым, жирным, почти осязаемым. Он дразнил. Он был наглым. Он просачивался в ноздри и заставлял рот наполняться голодной слюной. Лея натянула одеяло на голову, пытаясь спрятаться от запаха чужой сытости. Не помогло.
Рядом, на узкой кушетке, спала Эмилия.
Она дышала тихо. Слишком тихо.
Сердце Леи пропустило удар. Страх – холодный и липкий – коснулся затылка.
Лея откинула одеяло. Холод пола обжег босые ступни.
Она подошла к кровати матери.
Эмилия спала, свернувшись в клубок, как подросток. Её лицо во сне разгладилось, строгая складка между бровей исчезла. Она выглядела маленькой и беззащитной. Рука свисала с кровати, пальцы всё еще сжимали красную ручку, словно оружие. На полу валялась стопка непроверенных тетрадей.
Лея наклонилась. Она замерла, прислушиваясь.
Секунда. Две.
Тихий, ровный выдох.
Лея выдохнула сама. Жива. Она здесь. Теплая.
Лее захотелось поправить одеяло, укрыть мамину руку. Но она замерла. Мама не любила «телячьих нежностей». Даже во сне она могла почувствовать прикосновение и отстраниться.
«Не буди, – приказала себе Лея. – Ей нужны силы».
Она отошла к окну.
Стекло было ледяным. Она подышала на него, протапливая маленький глазок в инее.
Город внизу сиял. Окна Блестящих в Верхнем Городе горели золотом. Рекламные щиты «V-Life» пульсировали, как вены, перекачивая свет в темноту. Этот искусственный свет заливал небо, превращая его в мутную оранжевую кашу.
Лея подняла глаза выше. Она искала звёзды.
В книгах писали, что звёзды – это далекие солнца. Что они светят всем одинаково.
Но в Лонглайне звёзд почти не было видно. Световой шум города глушил их. Лея с трудом нашла одну – тусклую, бледную точку, которая дрожала, словно собиралась погаснуть.
– Ты тоже бесцветная? – прошептала Лея звезде. – Тебя тоже не видят из-за этих фонарей?
Звезда не ответила.
Завтра.
Слово ударило в голове, как гонг. Завтра Тест. Завтра она должна положить руку на ледяной камень перед всем классом. Перед Эрикой. Перед мамой.
И камень останется пустым.
Лея прижалась лбом к стеклу. Ей было страшно. Не того, что её выгонят. А того, что она увидит в глазах мамы. Разочарование. Подтверждение того, что все жертвы были зря.
«Я должна что-то придумать, – метались мысли. – Нагреть руку? Уколоть палец? Может, если будет кровь, камень среагирует?»
Она вернулась в постель. Голод снова скрутил живот, но усталость была сильнее.
Лея провалилась в сон, как в колодец.