Антония Айрис – Дети теней. Торт или ботинки (страница 10)
– Король Лев с Пиявкой на шее, – поправила она.
Далия повернулась к ней.
– С чем?
– С Пиявкой. Я вижу её. Она жирная, серая. Сосет его самодовольство.
Далия прищурилась, глядя на сцену.
– Я не вижу пиявку, – сказала она. – Но я чувствую… запах. От него пахнет кислым. Как от прокисшего молока.
Лея улыбнулась. Улыбка вышла кривой, но настоящей.
– Это запах лжи, – сказала она. – Он всегда кислый.
Далия вдруг хихикнула. Это был нервный, сдавленный смешок, но он был живым.
– А посмотри на Эрику, – шепнула Далия, кивая на первый ряд. – Стоит такая прямая, будто лом проглотила. Спорим, она сейчас думает, какой фильтр наложить на фото с камнем? «Винтаж» или «Нуар»?
– «Нуар», – подхватила Лея. – Чтобы скрыть, что у неё душа цвета болотной тины.
Они переглянулись. И вдруг рассмеялись.
Тихо, в кулак, чтобы не услышал Директор. Но это был смех сообщников. Смех двух людей, которые видят голого короля, пока остальные хвалят его наряд.
В этом темном углу, в зоне позора, Лее вдруг стало… тепло. Не жарко, как от лихорадки, а уютно.
Далия перестала дрожать. Её аура, которая до этого была рваной и тусклой, вдруг выровнялась. Она больше не сияла слепящим золотом. Она светилась мягким, теплым янтарным светом.
– Знаешь, – сказала Далия, вытирая выступившую от смеха слезинку. – Здесь, в конце… как-то спокойнее. Никто не смотрит. Не надо втягивать живот.
Она посмотрела на Лею. Впервые – без оценки. Без сканера «свой-чужой».
– У тебя шнурок развязался, – сказала она. – На этот раз правда.
Лея посмотрела вниз. И правда.
– Спасибо, – сказала она.
– Вейн! Нордстрем! – рявкнул Директор со сцены. – Хватит шептаться! Вы следующие. Подойдите и примите свою судьбу.
Далия напряглась. Её плечи снова окаменели. Маска начала возвращаться.
Но перед тем, как отойти, она на секунду коснулась руки Леи.
– Удачи, – шепнула она. – Пусть камень подавится.
И Лея почувствовала, как от этого прикосновения – легкого, мимолетного – её температура стала идеальной. 36.6.
Впервые за много лет.
ПЕРЕГРУЗКА
– На сцену! – Директор не приглашал. Он конвоировал взглядом.
Лея и Далия поднялись по скрипучим ступеням.
Сцена была похожа на эшафот, обитый пыльным бархатом. Здесь было жарко от софитов и холодно от присутствия Камня. Люмосит на подставке гудел. Это был звук, который слышат не уши, а зубы – тонкий, комариный визг голода.
– Вейн, первая, – скомандовал Директор. Он стоял рядом с Камнем, держа наготове иглу. Его лицо было скучающим. Он видел тысячи детей. Тысячи капель крови.
Далия шагнула вперед.
Лея видела её спину. Позвоночник Далии, обтянутый тонкой тканью блузки, был натянут, как струна. Красные Искры вокруг неё утихли, сменившись Мутной Серой Пеленой страха.
Далия протянула руку.
Капля крови – яркая, живая – упала на грань кристалла. Камень жадно впитал её, даже не оставив следа.
Далия положила ладонь на ледяную поверхность.
Зал затаил дыхание. Все ждали Золота. Все ждали триумфа.
Но Люмосит молчал.
Секунда. Две. Три.
Внутри кристалла что-то зашевелилось. Это был не чистый свет. Это была буря. Цвета смешивались, боролись друг с другом.
Вспышка Красного (Гнев). Тут же – пятно Серого (Страх). И лишь тонкая, дрожащая прожилка Золота (Амбиции).
Камень замигал, как неисправная лампа.
– Нестабильность, – холодно констатировал Директор. – Слишком много хаоса, Вейн. Система не любит хаос.
По залу пронесся шепоток. Эрика в первом ряду прикрыла рот ладонью, скрывая торжествующую улыбку.
Далия отдернула руку, словно обожглась. Её лицо побледнело. Она получила не статус. Она получила диагноз.
– Встань в сторону, – бросил Директор. – Будем решать вопрос о снижении категории. Следующая! Нордстрем!
Далия отошла, шатаясь. Она встала у края кулисы, обхватив себя руками. Лея видела, как Серая Пелена вокруг неё густеет, превращаясь в кокон отчаяния.
Лея подошла к Камню.
Теперь это было неизбежно.
Она посмотрела на Люмосит. Вблизи он был страшнее. В глубине прозрачного кристалла плавали белесые нити, похожие на нервные окончания. Он ждал.
– Руку, – Директор уже держал новую иглу.
Лея протянула руку.
Укол был резким, злым. Капля крови набухла на пальце. Она была темной, густой. Кровь человека, который привык терпеть.
Капля упала на камень.
Раздался звук, похожий на шипение воды на раскаленной сковороде. Камень
Лея положила ладонь на грань.
И мир исчез.
Холод.
Это был не просто холод. Это был Абсолютный Ноль. Он рванулся из камня вверх по её руке, замораживая вены, останавливая сердце.
Лея не видела зала. Она видела Изнанку.
Она увидела, что Камень – это не дно. Это воронка. Гигантская, черная глотка, которая уходила глубоко под землю, под школу, под город. И в этой глотке выли тысячи голосов.