Антония Айрис – Дети теней. Торт или ботинки (страница 23)

Он встал, подошел к настенному сейфу. Пальцы с кольцом быстро набрали код. Дверца с тихим шипением отъехала в сторону.

– Но школа ценит лояльных сотрудников. Мы можем выдать аванс натурой. Из резервного фонда Департамента Счастья.

Он вернулся к столу и выставил два предмета.

Слева он поставил роскошную коробку, перевязанную золотой лентой. Торт «Сияние» . Элитная кондитерская. Даже сквозь плотный картон пробивался сладкий, дурманящий запах сливок и успеха.

– Стоимость по каталогу – 500 баллов, – сказал Директор, любовно поглаживая крышку. – Сделаешь фото с дочкой. Красивый стол, свечи, улыбки. Выложишь в «V-Life» с хэштегом #СпасибоШколе. Алгоритм это любит. Это поднимет твой социальный рейтинг пунктов на двадцать. Покажешь соседям, что у вас праздник. Что вы – нормальные.

Справа он небрежно бросил на стол что-то тяжелое и серое.

Это были Ботинки .

Грубые, на толстой, как тракторная шина, резиновой подошве, с металлическими носами. Спецодежда для технических рабочих из промзоны. Они пахли дешевой резиной, складом и безнадежностью.

– Или это, – брезгливо бросил Директор, вытирая пальцы салфеткой. – Неликвид со склада. Списанная партия. Стоимость – 50 баллов. Рейтинг тебе это не поднимет. Наоборот, если система увидит тебя в них, она пометит тебя как «нуждающуюся». А это, сама знаешь… стыдно. Это маркер неудачи.

Эмилия смотрела на торт. 500 баллов. Это шанс почувствовать себя человеком. Шанс, что соседи на кухне перестанут коситься и шептать за спиной. Шанс увидеть в телефоне красивую картинку, где она и Лея – счастливая семья. Торт – это билет в мир иллюзий на один вечер.

А потом она вспомнила сегодняшнее утро.

Прихожую, где перегорела лампочка. Лею, сидящую на пуфике. Дочь наматывала на ногу полиэтиленовый пакет из супермаркета, прежде чем надеть старые, дырявые кеды. Лея поймала взгляд матери и улыбнулась – светло, виновато: «Мам, это лайфхак такой! В интернете видела. Так теплее, правда!»

Торт – это фото. Это лайки. Это цифры. Ботинки – это сухие ноги. Это отсутствие температуры. Это жизнь.

– Фасад или Жизнь, – прошептала Эмилия.

– Что? – переспросил Директор. – Бери торт, Эмилия. Не будь дурой. Дочке понравится сладкое. Дети любят праздники.

Эмилия шагнула к столу. Её рука потянулась к золотой коробке… замерла на секунду… и прошла мимо. Её пальцы сомкнулись на грубой, холодной коже ботинок. Они были тяжелыми. Реальными.

– Я беру ботинки.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как гудит очиститель воздуха. Директор фыркнул, качая головой. Его Кольцо полыхнуло презрительным, мутно-желтым светом разочарования.

– Ты безнадежна, Эмилия. Ты никогда не станешь Яркой. Ты выбираешь грязь. У тебя нет амбиций. Ты тянешь себя и дочь на дно.

Эмилия прижала уродливые ботинки к груди, как величайшее сокровище. Запах резины перебил запах ванили.

– У меня есть дочь, – сказала она. – И она не будет ходить в пакетах.

Она развернулась и вышла из кабинета, не оглядываясь на золотое сияние торта, который остался нетронутым на полированном столе. Она знала: сегодня вечером её рейтинг упадет еще ниже. Алгоритм накажет её за «выбор бедности». Но сегодня её дочь не будет мерзнуть. И плевать на алгоритм.

Настоящее.

Эмилия остановилась посреди коридора.

Она пожертвовала всем. Рейтингом. Гордостью. Мечтой о торте. Она надела на себя клеймо «нищей», чтобы Лея не болела.

И что сделала Лея?

Она разбила камень. Она выставила себя фриком. Она заставила мать снова ползать на коленях.

Гнев – горячий и едкий – поднялся в груди Эмилии.

«Я так устала, – подумала она. – Господи, как же я устала».

У неё было шесть уроков сегодня. Три из них – у «Блестящих», которые смотрели на неё как на прислугу. Ей нужно было проверить сорок тетрадей. Ей нужно было идти на вторую работу репетитором, чтобы оплатить штраф за камень.

У неё не было сил на сочувствие. У неё не было сил на разговоры по душам.

Эмилия представила, как сейчас придет домой. Лея будет смотреть на неё этими своими огромными, прозрачными глазами. В них будет немой вопрос, ожидание тепла, поддержки.

«Я не могу, – запаниковала Эмилия. – Я пустая. Если я сейчас начну её жалеть, я рассыплюсь. Я просто лягу и не встану».

Ей нужно было, чтобы Лея была в порядке.

Это была не правда, это была необходимость.

«С ней всё хорошо, – твердо сказала себе Эмилия. – Её просто перевели в другой класс. Там меньше нагрузка. Ей там будет лучше. Она сильная. Она справится. Она должна справиться, потому что я больше не могу её тащить».

Она убеждала себя в этом, запихивая поглубже чувство вины, которое кололось внутри, как тот самый шипованный шар.

Эмилия расправила плечи. Лицо её снова стало жестким и спокойным.

– Всё в порядке, – прошептала она своему отражению в темном окне коридора. – Мы выживем. Просто нужно меньше чувствовать и больше работать.

Она пошла в учительскую, стуча каблуками.

Она выбрала ботинки вместо торта. Но, кажется, в процессе она отдала не только рейтинг. Она отдала способность чувствовать вкус жизни.

И теперь она требовала от дочери того же: быть сытой, обутой и… удобной. Потому что на «сложную» дочь у неё просто не осталось бюджета и ресурса..

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ СЧАСТЬЯ

1. ПОДВАЛ (ЛЕЯ И МИРА)

В классе Спецпотока пахло сырой известью и свободой.

Здесь не было интерактивных досок. Только старая, исцарапанная грифельная доска, на которой кто-то мелом нарисовал анатомически точное сердце, пробитое стрелой.

Мистер Штольц (учитель) сидел за столом, отгородившись газетой «Вестник Континуума». Он был идеальным стражем – ему было все равно.

Мира достала из рюкзака толстую тетрадь на пружине.

– Лайфхак, – сказала она, открывая чистую страницу. – «Метод Двух Колонок».

Она провела вертикальную черту посередине листа.

– Это единственное, что спасает от безумия в нашем мире, – пояснила Мира. – В левой колонке мы пишем «Входящий Сигнал». То, что нам говорят. То, что от нас требуют. То, как нас называют.

Она написала слева: «Ты – дефектная. Ты – проблема. Ты должна исчезнуть».

Лея поежилась. Эти слова были холодными, как лед на стекле.

– А в правой, – продолжила Мира, – мы пишем «Фактическую Реальность». Факты без эмоциональной окраски. Без страха.

Она написала справа: «Моя нервная система проводит больше энергии, чем предусмотрено стандартом. Я вижу то, что скрыто. Я живая».

Лея посмотрела на две колонки. Слева был приговор. Справа – диагноз супергероя.

– Это называется Рефрейминг, – сказала Мира, поправляя очки. – Система пытается наклеить на тебя этикетку «Брак». Твоя задача – переклеить её на «Эксклюзив». Пока ты веришь левой колонке – ты жертва. Как только начинаешь заполнять правую – ты исследователь.

Лея взяла карандаш. Её пальцы дрожали, но она прижала грифель к бумаге.

Она написала слева: «Мама меня не любит». Подумала. И написала справа: «У мамы нет ресурса на любовь, потому что она тратит всё на выживание. Это не моя вина».

В груди что-то щелкнуло. Синий камень, который давил на ребра последние четыре года, стал чуть легче.

– Работает? – спросила Мира.

– Да, – выдохнула Лея. – Но это… сложно.

– Мышление – это тоже мышца, – пожала плечами Мира. – Она болит, когда качаешь. Зато потом можно поднять вес, который раздавит других.

В этот момент Саша (рыжий мальчик с соседнего ряда) запустил в них бумажным самолетиком. Самолетик спланировал прямо на тетрадь Миры.