Антония Айрис – Дети теней. Торт или ботинки (страница 22)
– Я не мышь, – Мира посмотрела на Далию снизу вверх. – Я стратег. А ты – громкоговоритель. А Лея – искра. По отдельности нас раздавят.
Дверь кабинета открылась.
Секретарь, женщина с лицом, похожим на застегнутую молнию, выглянула наружу.
– Коваль! Директор ждет.
Мира вздохнула.
– Моя очередь, – она поправила рюкзак.
– Эй, – Далия шагнула к ней. Она, Блестящая, впервые заговорила с кем-то из Спецпотока без насмешки. – Если он будет орать… представь, что он в костюме клоуна. Мне помогает.
Мира чуть улыбнулась. Уголки губ дрогнули.
– Я представляю его как уравнение, которое нужно сократить. Это эффективнее.
Она скрылась за дверью.
Лея и Далия остались одни.
Далия прислонилась к подоконнику.
– Знаешь, – сказала она, глядя на закрытую дверь. – Я думала, в этом вашем подвале сидят одни дебилы. А вы… опасные.
– Мы не опасные, – сказала Лея. Она нащупала в кармане Сферу. – Мы просто живые.
Далия посмотрела на свой телефон. Черный экран отражал её лицо – красивое, но уставшее.
– Я не хочу в свой класс, – вдруг сказала она. – Там сейчас начнется. Эрика будет спрашивать, как всё прошло. Марк будет ныть. Мне придется улыбаться и врать, что папа просто решил устроить мне "цифровой детокс".
Она подняла глаза на Лею. В них была мольба.
– Можно мне… с вами? В подвал?
Лея покачала головой.
– Тебя не пустят. Ты Блестящая. Твое место наверху, в свете.
– Я ненавижу этот свет, – прошипела Далия. – Он искусственный.
– Тогда сломай его, – просто сказала Лея. – Сделай так, чтобы они сами тебя выгнали. Но не сегодня. Сегодня тебе нужно выжить.
Дверь кабинета снова открылась. Мира вышла. Быстро, не оглядываясь.
– Минус сто баллов семье, – бросила она на ходу. – И неделя отработок в архиве. Легко отделалась.
– В архиве? – глаза Леи загорелись. – Это… это идеально.
Мира поправила очки и впервые за день улыбнулась по-настоящему – хищно и умно.
– Я тоже так подумала. Я попросилась туда сама. Сказала, что хочу "осознать свое поведение".
– Зачем? – не поняла Далия.
Лея и Мира переглянулись.
– Потому что там ответы, – сказала Лея. – Про тех, кто исчез. Про 50 лет назад. Про всё.
Звонок прозвенел, разрывая тишину.
– Мне пора, – сказала Далия. Она выпрямилась, натягивая привычную маску высокомерия. Но перед тем как уйти, она быстро, почти незаметно коснулась плеча Миры. – Спасибо. За видео.
Мира кивнула.
Далия ушла, стуча каблуками, возвращаясь в свой золотой аквариум.
Лея и Мира переглянулись.
– В подвал? – спросила Лея.
– В штаб, – поправила Мира. – У нас есть Сфера, которую нужно изучить. И у меня есть доступ в архив. Кажется, мы начинаем войну, Лея.
Они пошли к лестнице вниз. Туда, где было темно, сыро и где начиналась правда.
ТОРТ ИЛИ БОТИНКИ (ЭМИЛИЯ)
Дверь кабинета закрылась за спиной Эмилии с мягким, дорогим щелчком.
Она осталась в коридоре одна.
Эмилия прислонилась лбом к прохладной стене. Ноги, обутые в дешевые туфли на низком каблуке, гудели. Это были туфли, купленные много лет назад на последние баллы. Каждый вечер она проводила один и тот же, почти религиозный ритуал: очищала дешевый кожзаменитель, ставила туфли в коробку и плотно закрывала крышку. В этом крохотном акте заботы, в хранении этих старых, изношенных, но всё ещё целых вещей, заключалась вся её воля к жизни. Если она может сохранить их, она сможет сохранить и себя.
Её трясло. Не от холода – здесь, на этаже администрации, всегда топили отлично. Её трясло от пережитого унижения.
Она только что сказала «спасибо» человеку, который назвал её дочь угрозой. Она согласилась платить за камень, который, скорее всего, был застрахован. Она унижалась. Снова.
Мимо прошла группа старшеклассников из «А» класса. Они поздоровались, но в их глазах Эмилия видела насмешку. Они знали. В этой школе стены имели уши, а сплетни распространялись быстрее вируса.
«У неё дочь в Спецпотоке». «Она не справилась». «Неудачница».
Эмилия выпрямилась. Она поправила выбившуюся прядь волос. Маска. Нужно держать маску.
Она пошла к учительской. Каждый шаг давался с трудом, словно она шла по пояс в воде.
В голове крутилась одна мысль: «Зачем, Лея? Зачем ты это сделала? Я же просила. Я же так старалась».
Взгляд Эмилии упал на свои руки. Кожа была сухой, огрубевшей от мела и дешевого мыла.
Она вспомнила руки Директора. Ухоженные. Пахнущие кремом.
И память – жестокая и резкая – швырнула её на неделю назад. В тот самый кабинет.
(Воспоминание)