Антония Айрис – Дети Теней 2. Даже зеркала лгут (страница 2)

— Ешь, — скомандовала она. — Тебе нужны силы.

Саша набил рот, чувствуя, как тепло растекается по телу. Это было лучше любого Люмосита. — Ба, — прошамкал он. — Ты могла бы вести кулинарное шоу на центральном канале. Серьезно. — Звали, — отмахнулась она, наливая себе кофе. — Отказалась. Там по сценарию надо улыбаться тридцать два раза в минуту и рекламировать синтетическое масло. Я сказала продюсеру, что мое лицо не резиновое, а масло должно быть от коровы, а не от нефтяной вышки. Рейтинг упал на сотню, зато совесть чиста.

Она села напротив, и её взгляд стал серьезным. Золотое свечение браслета отражалось в её очках. — Кстати, о рейтингах и вышках. Мне снова пришло уведомление. Нам предлагают квоту на переселение. Квартал «Серебряные Струны». Трехкомнатная. Вид на парк, а не на... — она кивнула в сторону окна, за которым виднелись облупленные стены соседнего крыла. — Соседи — сплошь интеллигенция, рейтинг от 2500. Никаких драк под окнами, никаких перебоев с водой. Анна бы ожила там.

Саша замер с вилкой в руке. Аппетит исчез. Серебряные Струны. Район Миры. Чистые улицы, вежливые дроны, тишина. Рай. — Мама не поедет, — глухо сказал он. — Она скажет, что мы не потянем налог на роскошь. — Я потяну, — жестко сказала бабушка. — Я сейчас на пике охватов. — Но я не хочу, — выпалил Саша.

Роза Марковна прищурилась. Её взгляд, обычно теплый, сейчас сканировал его лучше любого детектора лжи. — Не хочешь? Или тебя что-то держит? Или кто-то?

Саша уткнулся в тарелку, чувствуя, как уши начинают гореть. — Никто меня не держит. Просто... здесь мой дом. Здесь школа. Здесь ребята.

Бабушка хмыкнула. Она встала, подошла к окну и отодвинула занавеску. Прямо напротив, через двор-колодец, темнели окна «теневого» крыла. Там, на третьем этаже, жил призрак. — Знаешь, Саш, — протянула она задумчиво. — Я ведь помню её маленькой. Ту девочку с пепельными волосами из четырнадцатой квартиры. Лею. Саша напрягся. — Причем тут она? — При том, что вы ходили в один садик, забыл? «Ромашка». Вы тогда были в одной группе. Помнишь, как ты пришел домой с фингалом? Сказал, что подрался с мальчишками, защищая честь семьи. А воспитательница потом рассказала мне, что тебя побила девочка. Лея. За то, что ты отобрал у неё красный карандаш.

Саша невольно улыбнулся. Воспоминание вспыхнуло яркой картинкой, пробиваясь сквозь серую муть настоящего. Да. Ему было пять. Лея тогда не была «Бесцветной». Она была... ураганом. Мелкая, с растрепанными волосами цвета золы, она дралась как дикая кошка. Он помнил её глаза — тогда они не были пустыми. Они метали молнии. Она укусила его за руку и кричала, что красный — это цвет дракона, а Саша — «глупый рыцарь». Это было так странно. Та Лея — живая, громкая, яростная. И эта Лея — тихая тень, которая скользит по стенам школы, боясь поднять глаза. Как будто кто-то взял и выключил звук.

И самое смешное — они ведь правда жили в одном доме. Всю жизнь. Ходили разными дорогами: она — по темной лестнице черного входа, он — через парадное. Он даже не узнал её, когда они встретились в декабре в Спецпотоке. Просто не сопоставил ту бешеную девчонку с этой прозрачной статуей.

— Мы не общаемся, — буркнул Саша, ковыряя сырник. — В смысле... мы в одной команде, но... — «Но», — передразнила бабушка. — Ты каждое утро смотришь на её окна, Саша. Я старая, но не слепая. И ты не хочешь уезжать, потому что боишься, что если ты перестанешь смотреть — она исчезнет окончательно.

Саша покраснел так, что стал одного цвета со своими волосами. — Это бред! Просто... закон Социальной Гигиены, ба! Мне нельзя с ней общаться. У неё рейтинг «Ошибка». Это опасно для твоего блога.

Роза Марковна резко развернулась. Фартук взметнулся. — Плевать я хотела на их гигиену! — рявкнула она так, что звякнули ложки. — В этом городе единственная грязь — это равнодушие! Если тебе нравится девочка — дружи с ней. Если она кусается — кусай в ответ, как в садике. Но не смей прикрываться рейтингами! В нашей семье трусов не было. Отец твой твой...

Она осеклась. Махнула рукой. — Ладно. Ешь. Остыло уже всё. И, Саша... Она подошла и положила руку ему на плечо. Тяжелую, теплую, пахнущую ванилью руку. — Не потеряй её во второй раз. Теней в этом городе и так слишком много. А живых — дефицит.

Саша кивнул, не поднимая глаз. Он доел остывший, но все еще идеальный сырник. За окном, в квартире напротив, дрогнула занавеска. Или ему просто показалось. Он не уедет. Потому что в Среднем Городе, может, и чище воздух. Но там нет окон, в которых иногда, очень редко, зажигается свет, похожий на сигнал SOS.

Саша бесшумно, как ниндзя, ступал по коридору. В квартире пахло ванилью и... надеждой? Нет, это просто апрельское солнце нагревало старый паркет.

У двери в мамину спальню он замер. Тишина. Саша на цыпочках, стараясь не скрипеть паркетом (предательская третья доска!), приоткрыл дверь.

Анна спала. Она лежала поверх одеяла, свернувшись в неестественно маленький комок, будто хотела занимать как можно меньше места в этом мире. Халат сбился. Одна рука свисала с кровати, пальцы чуть подрагивали во сне — наверное, ей снилось, что она снова ставит капельницы под вой сирен скорой помощи. На тумбочке тикал будильник, рядом лежал бейдж: «Анна Новак. Старшая медсестра. Смена: Ночная».

Саша посмотрел на её лицо. Без фильтров, без макияжа, с тенями под глазами, которые были темнее, чем будущее выпускника с низким рейтингом. Уведомление. Система снова оценила её вчерашнюю смену, теперь еще в минус 30 баллов. «Недостаточная эмпатическая вовлеченность». «Идиоты, — подумал Саша, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. — Она спасла троих. Но забыла улыбнуться родственникам. Потому что еще один пациент умер. Многие забывают о них сразу же. Но не все. Поэтому она в минусе».

Он осторожно, стараясь не скрипеть половицами, вошел внутрь. Солнечный луч нагло бил прямо ей в лицо. Саша взял с полки толстый том «Истории Великого Сияния» (бесполезная книга, которую выдавали всем школьникам) и подпер им штору так, чтобы ткань плотно закрыла щель. Комната погрузилась в спасительный полумрак.

Он поднял с пола упавший телефон мамы и положил на тумбочку, экраном вниз. Чтобы ни одно уведомление, ни один «срочный вызов» или «напоминание» не посмели её разбудить. Потом поправил одеяло, укрывая её плечи. — Спи, мам, — одними губами шепнул он. — Я сам разберусь. Я что-нибудь придумаю. Мы справимся.

Саша почувствовал, как сердце, которое только успокоилось после кошмара, снова сжалось. Но теперь не от страха. А от щемящей, острой нежности. Она спасала людей всю ночь. Латала чужие тела, пока Система считала баллы. У нее не было сил на «утреннюю воду с лимоном» и улыбку для подписчиков..

Он вышел и тихо прикрыл дверь. В этом простом движении — укрыть одеялом, закрыть штору — было больше правды и любви, чем во всех гигабайтах видео, которые сегодня зальют в сеть жители Лонглайна. Но за это не давали баллов. Это было бесплатно. А значит — бесценно. «Видимость — это валюта, но настоящее — дороже золота»,- подумал Саша.

В гостиной (она же студия) бушевала жизнь. Роза Марковна сидела перед камерой в позе лотоса (или того, что она называла лотосом), держа в руках... скалку. Саша замер в дверях, натягивая кроссовки.

— ...И запомните, мои девочки! — вещала бабушка, грозно размахивая скалкой перед объективом. — Мужчина — это не тот, кто говорит, что ты «удобная». Удобными бывают домашние тапочки! А ты — женщина! Ты должна быть как этот апрель — непредсказуемая и вдохновляющая!

Она приблизила лицо к камере, переходя на доверительный шепот: — Если он говорит тебе: «Ты слишком громкая», «Ты слишком сложная», «Ты слишком много хочешь»... Знаете, что надо делать? Она выдержала театральную паузу. — Надо не становиться тише. Надо менять аудиторию!

Саша хмыкнул, завязывая шнурки. Бабушка была в ударе.

— Если человек заставляет вас чувствовать себя маленькой, чтобы он на вашем фоне казался большим — это не любовь. Это паразитизм! — Роза Марковна ударила скалкой по ладони. — Мы не кормим паразитов! Мы кормим себя, свою душу и тех, кто нас ценит. Цените себя! Вы не пробники духов, чтобы всем нравиться. Вы — эксклюзивный аромат! Кто не понял нот — пусть нюхает освежитель воздуха!

Она послала воздушный поцелуй и отключила эфир. — Фух, — выдохнула она, откладывая скалку. — Охваты взлетели до небес. Саша, ты слышал? Это и тебя касается. — Меня? — Саша выпрямился, проверяя рюкзак. — Я вроде не девочка, и освежитель воздуха нюхать не планирую.

— Это касается всех, — строго сказала бабушка. — Ты вот всё смотришь на... некоторых. И думаешь, что ты недостаточно хорош. Что тебе надо прыгнуть выше головы, чтобы тебя заметили. Саша напрягся. Неужели заметила? — Я ни на кого не смотрю, — буркнул он, поправляя прическу в зеркале прихожей. Он действительно старался. Рубашка выглажена (спасибо бабушке), рыжие вихры уложены гелем (хотя они всё равно торчали, как антенны связи с космосом). Он хотел выглядеть достойно. Вдруг Она сегодня посмотрит на него? Вдруг улыбнется и скажет: «О, Саша, ты сегодня такой... V2 с плюсом»?

— Ну-ну, — Роза Марковна хитро прищурилась. — Ладно, беги, Казанова Нижнего Города. И помни: если ты будешь притворяться кем-то другим, ты привлечешь тех, кому нравится маска, а не ты. А потом маска прирастет, и отдирать будет больно. Спроси у Кайдена Росса, если осмелишься.