Антония Айрис – Дети Теней 2. Даже зеркала лгут (страница 1)
Антония Айрис
Дети Теней 2. Даже зеркала лгут
ЧАСТЬ I: ТЕОРЕМА БЕЗУПРЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Сон. Но это не ощущается как сон. Это слишком реально. Запах прелых листьев, сырой земли и чего-то сладкого, как сгнившее яблоко.
Осень. Золотая, невозможная, кинематографичная осень. Такую показывают только в фильмах категории «А» или в платных снах премиум-класса. Листья падают медленно, кружась в вальсе, закрывая небо янтарным куполом.
Саша бежит. Ему пять лет. Или шесть. Мир вокруг огромный, деревья — великаны, а воздух такой вкусный, что его хочется пить. Он смеется. Этот смех звенит в ушах — чистый, заливистый, без примеси сарказма, который станет его броней через десять лет.
Впереди, метрах в десяти, бежит мальчик. Саша видит его спину. Такую же курточку с нашивкой ракеты. Те же рыжие вихры, выбивающиеся из-под шапки. — Догоняй! — кричит мальчик. Голос — Сашин. Но не совсем. Он звонче. Счастливее.
Саша прибавляет ходу. Ботинки вязнут в листве. Ему весело, но где-то под ребрами, в самой глубине маленького тела, начинает пульсировать холод. Иголка страха. «Не отпускай его. Если он убежит — ты исчезнешь».
— Стой! — кричит Саша. — Я догнал! Ты водишь!
Он выбрасывает руку вперед, хватает мальчика за плечо. Ткань курточки жесткая, холодная. Рывок. Мальчик останавливается. Медленно, неестественно плавно, как кукла на шарнирах, он поворачивается.
Саша улыбается, готовый крикнуть: «Попался!», но слова застревают в горле комом сухой листвы.
У мальчика нет лица. Там, где должны быть глаза, нос, веснушки, улыбка — там ничего. Гладкая, бледная кожа. Как пустой холст. Как маска без прорезей.
— Ты кто? — шепчет Саша.
«Безликий» не отвечает. Кожа на том месте, где должен быть рот, начинает рваться. С отвратительным влажным звуком, как рвется переспелый фрукт. Трещина идет вертикально. Шире. Еще шире. Внутри нет зубов. Нет языка. Только тьма. И сотни крошечных, шевелящихся теней.
Мальчик растет. Его плечи раздуваются, куртка лопается, превращаясь в черный дым. Он нависает над Сашей, закрывая собой золотое небо. Это больше не брат. Это Бездна.
— Я — это ты, — гудит голос, идущий из живота чудовища. — Только настоящий.
Тьма делает выпад. Саша кричит, но звука нет.
Апрель. Нижний Город. Квартира Новаков.
Саша вынырнул из сна, как водолаз, у которого закончился кислород. Резко сел на кровати. Сердце колотилось так, что футболка на груди вибрировала. Вдох. Выдох. Осень исчезла. За окном, сквозь пыльное стекло, нагло и бесцеремонно врывался апрель.
Солнце заливало комнату, высвечивая каждую пылинку, танцующую в воздухе. На подоконнике умирал кактус (Саша забывал поливать его третий месяц, считая, что растение должно закалять характер), а на стуле горой возвышалась «инсталляция» из джинсов, учебников и носков.
Саша потер лицо ладонями. Пальцы дрожали. — Просто сон, — прошептал он своему отражению в темном экране телефона. — Просто тупой сон. Никаких безликих братьев. У тебя и с одним лицом проблем хватает.
Он встал, чувствуя, как липкий холод кошмара отступает под натиском реальности. На улице было чудо. Саша подошел к окну. С третьего этажа Нижнего Города вид был так себе: серые стены соседнего муравейника, белье на веревках, дрон-доставщик, запутавшийся в проводах. Но если прижаться лбом к стеклу и скосить глаза максимально вверх, можно было увидеть Их.
Верхние Сады. Там, на холмах, где жили люди с рейтингом V1 и выше, сейчас бушевал «Розовый Шторм». Сакура. Огромные, пушистые облака розовых цветов. Говорили, что если стоять там, под деревьями, лепестки падают так густо, что кажется, будто идет розовый снег.
— «Легенда гласит, — вспомнил Саша голос учителя литературы, — что сакура розовая, потому что впитывает любовь тех, кто не смог быть вместе. Каждое дерево — это чья-то история». «Ага, — подумал Саша. — Или это просто генетически модифицированный тополь, чтобы элите было где пилить селфи». Но, черт возьми, как же ему хотелось туда. Хотя бы на пять минут. Вдохнуть этот запах, а не вечный аромат жареной рыбы и выхлопных газов.
Дверь в комнату распахнулась с таким грохотом, будто к нему врывался спецназ по борьбе с депрессией. Но это было страшнее спецназа. Это была Бабушка.
Дверь распахнулась не от пинка, а от уверенного, хозяйского толчка бедром. В комнату вплыла не просто бабушка. В комнату вплыл Бренд.
Роза Марковна Новак. В социальной сети «V-Life» : @Rose_Wisdom. Текущий статус: Яркая (V1). Рейтинг: 2915 баллов.
Саша прищурился. Её браслет-индикатор на запястье пульсировал ровным, насыщенным золотым светом. Это было дико. В их районе, где средний балл колебался в районе 1500 (честные трудяги, V2- V4), такое свечение было всё равно что припарковать лимузин посреди помойки.
— Александр! — её голос был бодрым, как марш, но теплым, как сдоба. — Почему шторы закрыты? Люмосит не заряжается в темноте! Ты хочешь скатиться в Тени? У тебя и так лицо такое, будто ты всю ночь продавал доллары в подворотне, а не спал!
Она поставила на стол штатив, ловко поправила идеально уложенные седые локоны и нажала «Запись».
— Доброе утро, мои золотые! — её тон мгновенно переключился на режим «Уют 3000». — Сегодня у нас рубрика «Спасаем подростка». Посмотрите на эту комнату. Хаос! А что я вам говорила? Хаос в комнате — это коррозия в ауре.
Она повернулась к Саше, который пытался натянуть футболку, не попадая в рукава. — Саша, улыбнись подписчикам. Ты же не хочешь, чтобы у нас упал охват?
— Ба, ты теперь V1, — пробурчал Саша, щурясь от кольцевой лампы. — Тебе можно вообще не стараться. Ты элита. Тебе положено пить шампанское на завтрак, а не воспитывать внука.
Роза Марковна выключила запись и посмотрела на него поверх очков. Взгляд стал серьезным.
— Элита, — фыркнула она, поправляя фартук. — Элита — это те, кто продал душу за камни. А я продаю уют. И поверь мне, в этом холодном городе он стоит дороже золота. Твоя мама пришла со смены чернее тучи. Рейтинг — 1850. Упал на три пункта. Кто-то из пациентов умер, и Система решила, что она «недостаточно позитивно» к этому отнеслась.
Саша сжал кулаки. — Уроды. — Не выражайся, понизишь вибрации, — строго, но без злости оборвала бабушка. — Лучше заправь кровать. И не как попало, а правильно.
[УРОК ОТ РОЗЫ МАРКОВНЫ ] — Смотри и запоминай, горе мое рыжее. Люди думают, что заправлять постель — это скука. Нет! Это ритуал. Ты разглаживаешь простыню — ты разглаживаешь свои мысли на день. Она ловко, одним движением стряхнула одеяло, взбила подушку так, что та стала похожа на облако, и за минуту создала идеальный порядок. — Уголки под 45 градусов. Знаешь зачем? Дисциплина формы дает свободу содержанию. Когда ты видишь ровную поверхность, твой мозг успокаивается. Ты перестаешь быть жертвой хаоса и становишься Хозяином Пространства. Понял?
— Понял, Хозяйка Пространства, — хмыкнул Саша, но кровать действительно выглядела так, что на неё хотелось лечь и умереть от счастья.
Роза Марковна довольно кивнула. — Иди завтракать. Я сделала сырники. И достала «Тот Самый» джем. — С лавандой? — оживился Саша. — С любовью, дурень. Лаванда — это для запаха.
На кухне пахло ванилью так сильно, что казалось, будто ты внутри кондитерской. Квартира у них была хорошая по меркам Нижнего Города — «двушка». Бабушка с мамой в одной комнате, гостиная, Саша жил в своей (бывшей кладовке, которую гордо называли «кабинетом»). Но этот уют давался дорогой ценой. И Саша, как настоящий мужчина, ценил женщин,которые это создавали.
На кухне творилась магия, запрещенная законами физики и диетологии. Роза Марковна стояла посреди облака муки, как генерал на поле боя. Её браслет V1 на запястье пульсировал тревожным фиолетовым светом — система предупреждала о «нарушении социальной гигиены». Ещё бы: V1 готовит завтрак для V2 в районе, где средний рейтинг едва дотягивает до уровня городской канализации.
Она смахнула уведомление небрежным жестом, как назойливую муху. — Система пишет: «Ваше окружение токсично, рекомендуем покинуть зону». Ха! — она подмигнула телефону, который вел прямой эфир. — Мои золотые, запомните: токсично — это когда вы едите пластиковые яблоки в Верхнем Городе и улыбаетесь людям, которых ненавидите. А здесь пахнет ванилью и правдой!
Саша плюхнулся на стул, стараясь не попасть в кадр. — Ба, ты опять дразнишь алгоритмы? Тебя забанят. — Меня нельзя забанить, я — национальное достояние, — отрезала Роза Марковна, ловко переворачивая на сковороде идеально ровные, золотистые кругляши. — И вообще, я учу людей жить, а не существовать.
Она повернулась к камере: — Девочки, записываем лайфхак! Вы спрашивали, почему ваши сырники разваливаются, как ваши планы на жизнь в понедельник утром? Потому что вы берете влажный творог! Творог должен быть сухим, как юмор моего внука! И главное — не лепите руками. Она взяла обычный стакан, накрыла им комок теста на припыленной мукой доске и начала быстро вращать стакан, не отрывая от стола. Через секунду бесформенный ком превратился в идеальную, высокую, ровную шайбу. — Видите? Центробежная сила и никакой магии. Стакан формирует края, сырник получается пышным и не растекается. Пользуйтесь, пока я добрая!
Она завершила эфир и тут же бухнула тарелку перед Сашей. Сырники были божественны. С хрустящей корочкой, но нежные внутри, они плавали в том самом джем-соусе.