Антонио Невес – Чувство жизни. 30-дневная программа, которая вернет управление реальностью (страница 27)
Кто делает вас лучше?
В детстве легкая атлетика была моим любимым видом спорта. Каждые четыре года я сидел, прикованный к телевизору, и смотрел олимпийские игры: спринты, эстафеты, прыжки в высоту, прыжки в длину и т. д. Я до сих пор помню, как Карл Льюис выиграл четыре золотые медали на Олимпиаде в Лос-Анджелесе в 1984 году. Я тоже мечтал принять участие в Олимпийских играх.
Хотя в конце концов я понял, что у меня недостаточно таланта соревноваться с лучшими спортсменами мира, учась на первом курсе Университета Западного Мичигана, я все же пробовал себя в команде по легкой атлетике. Я оказался достаточно хорош, чтобы получить место «статиста» в тройном прыжке.
В Национальной ассоциации студенческого спорта «статист» – это тот, кто прошел отбор, попал в состав команды, но не получил стипендию. Мое место не было гарантировано, я находился в шатком положении, поскольку мне приходилось каждый день за него бороться. В любой момент меня могли исключить.
Несмотря на то что я усердно работал, – по крайней мере я так считал – после двух лет соревнований мои результаты оставались так себе. Однажды мой главный тренер Джек Шоу (импозантный мужчина лет пятидесяти в бифокальных очках и с зачесанными назад волосами) на тренировке подошел ко мне и сказал: «Невес, у тебя ужасно выходит».
Тренер Шоу никогда не стеснялся преподать урок откровенной речью, наполненной бранью. Он любил делиться запоминающимися, хотя и неизвестными пословицами, например: «Говорить и делать – все равно что пердеть и трахаться». А вот одна из моих любимых: «Если ты не бежишь достаточно быстро, просто сверни направо и сойди с дистанции». Хотя в то время я не мог полностью оценить его вклад, мне повезло, что тренер Шоу был в моей жизни. В тот день, когда он сказал мне, что у меня все ужасно, я подумал – это мой последний день с командой.
В те два года в команде первое место я занимал разве только в очереди в Макдоналдс после тренировки. Мы с тренером Шоу договорились, что, если я отберусь на крупные соревнования, у меня будет возможность заработать частичную стипендию и оплатить обучение. Любая сумма помогла бы, потому что моя мать-одиночка оплачивала часть моего обучения своей кредитной картой.
Но я выступал как дерьмо и по-прежнему висел на волоске. Я даже близко не подошел к месту в крупном соревновании. В тот день, когда тренер Шоу сказал мне, что у меня все ужасно, он также преподал мне урок, который я никогда не забуду.
– Знаешь ли ты, что в нашей команде двое настоящих американцев? – спросил он, указывая на двух моих товарищей по команде, тренирующихся на дорожке.
В студенческом спорте настоящие американцы являются лучшими из лучших. Один из этих настоящих американцев будет участвовать в Олимпийских играх, а другой – в чемпионате мира по легкой атлетике.
– За два года работы в команде я ни разу не видел, что ты тренируешься или проводишь время с кем-либо из них, – продолжил тренер. – Вместо этого ты проводишь время с теми парнями. – И он указал на группу моих товарищей по команде, которые лежали на коврике для прыжков в высоту, смеялись и хорошо проводили время. Они не были неудачниками, но и не являлись настоящими американцами.
Я ждал, что тренер Шоу скажет дальше. Однако он просто посмотрел на меня с разочарованием и презрением, и в его взгляде ясно читалось, что я его подвел. Лишь годы спустя я понял, что на самом деле подводил не его, а только себя.
Тренер Шоу был абсолютно прав. Я не проводил время с теми двумя настоящими американцами. Почему? Потому что они вставали раньше, чем я. Они питались более правильно, чем я. В тренажерном зале они делали больше повторений, чем я. А вечеринок, на которые я ходил, они избегали.
Короче говоря, они были всем, чем я не был, и всем, чем я не желал становится. Они проявляли дисциплинированность, целеустремленность и приверженность, необходимые для соревнований на высшем уровне в студенческих видах спорта. Они не терпели посредственности. А мое кредо выглядело примерно так: не дай Бог я приложу чуть больше усилий, чтобы увидеть, смогу ли я раскрыть тот же потенциал внутри себя.
Проводить время с товарищами по команде, которые шутили и расслаблялись на коврике для прыжков в высоту, было легко. Как и тренироваться. Если я прилагал небольшие усилия (что было нормой), с меня никто и не спрашивал. Но как бы я ни любил проводить время с этими парнями, с ними я не становился лучше.
Данный урок тренера Шоу заставил меня задуматься: кто делает меня лучше?
Найдите себе союзников
Концепция «кто делает вас лучше» существует не только в спорте. Эта тема играет жизненно важную роль во всех сферах жизни, в карьере и отношениях. По сути, речь идет о тщательном
Когда мы определяем тех, кто делает нас лучше, мы выбираем между так называемыми «союзниками по славе» и «ворами амбиций».
Воры амбиций – это люди, которые:
• Не поддерживают вас.
• Не вдохновляют.
• Не бросают вам вызов.
• Не подталкивают вас.
• Не призывают вас к ответственности за то, чтобы быть лучшей версией себя.
Воры амбиций оставляют у вас меньше энергии, чем было до того, как вы провели с ними время. Они высасывают жизнь и заставляют всех вокруг чувствовать себя вяло.
Воры не торопятся, рассказывая обо всем, что они собираются сделать, зная, что никогда не сделают этого.
В жизни воров всегда происходят драмы. Когда вы звоните им, первое, что они говорят: «Ты не поверишь, что только что со мной произошло!» Данный рефрен становится настолько обыденным, что вам хочется воскликнуть в ответ: «Почему что-то всегда происходит только с тобой и ни с кем другим?»
Воры кричат о своем поведении, но больше ничего не делают.
С другой стороны, союзники по славе – это люди, которые:
• Ободряют вас.
• Вдохновляют вас.
• Бросают вам вызов.
• Подталкивают вас.
• Призывают вас к ответственности за то, чтобы быть самой лучшей версией себя.
Союзники по славе излучают позитив. После того как вы проведете с ними время, у вас появляется больше энергии и вы чувствуете, как кровь бежит по венам.
Союзники рады услышать о том, чего вы хотите достичь, они действительно помогают вам начать работу и создать импульс.
Вместо драмы в жизни союзников происходят замечательные вещи.
Вместо того чтобы требовать от кого-то определенного поведения, союзники взывают друг к другу. Даже если это связано с жесткой правдой, как у меня с тренером Шоу.
Если вы еще этого не поняли, вам нужны союзники по славе. И я предлагаю вам подумать о людях, с которыми вы проводите большую часть времени. Визуализируйте каждого из них по очереди. А теперь трудный, но все же простой вопрос:
Вы платите за красные чернила
Конечно, люди, которые делают вас лучше, могут также бросить вам вызов самыми неожиданными и даже неудобными способами. Помню, поступив в аспирантуру Колумбийского университета, в первое время я с ужасом отправлял задания своим профессорам. Будь то статья, которую я писал несколько недель, или сценарий, над которым я работал для еженедельной передачи новостей, я ожидал только одного:
Красные чернила. Много красных чернил.
В обязательном порядке, независимо от того, насколько безупречным я считал свою историю, задание возвращалось, почерканное красными чернилами, которые выделяли ошибки, упущенные возможности и вопросы, требующие ответов. Время от времени красные чернила распоряжались начать все сначала.
Порой сдаться мне казалось куда более привлекательным, чем исправлять каждую из этих деталей. Я защищался и бросал вызов своим профессорам почти за каждую унцию красных чернил, которые они потратили на мою статью.
Я помню, как жаловался друзьям или всем, кто хотел меня слушать, с обязательными фразами вроде «что вообще могут знать эти профессора?». (Я говорил как человек двадцати с небольшим лет, который недостаточно мудр, чтобы понимать, как много он еще не знает.)
Неудивительно, что факультет журналистики Колумбийского университета считался очень престижным. По коридорам ходили лауреаты Пулитцеровской премии, лауреаты премии Альфреда Дюпона, обладатели премии Эмми и многие другие. И эти выдающиеся лидеры в своих областях были теми же мужчинами и женщинами, которые тратили время, помогая студентам стать выдающимися журналистами.
Но мне требовались не самые лучшие профессора, а сдвиг в перспективе.
Однажды, когда лауреат Пулитцеровской премии увидел, как я расстроен его красными чернилами, он отвел меня в сторону и сказал то, что я никогда не забуду: «Разве вы не осознаете, что платите именно за красные чернила?» (Потому что да, я платил нелепо высокую плату за обучение в Лиге плюща.)
После этого разговора я понял, что у меня есть два варианта. Я мог бы проводить время в самой уважаемой в мире школе журналистики, занимая оборонительную позицию и придерживаясь консервативных взглядов. Или я мог делать то, для чего тут и находился – учиться. Конечно, тогда мне пришлось бы принять горькую правду. Мое умение писать репортажи нуждалось в серьезной доработке. Мое эго – тоже.