Антонина Смирнова – Бюро Душ. Возврат душ не предусмотрен (страница 6)
«Она сидела за столом, заставленным едой. Но что-то было не так – руки были слишком чистые, платье слишком розовое. Перед ней стояла девочка с ее лицом, но в слезах.
– Почему ты плачешь? – спросила Мия во сне.
– Я не знаю, – ответила та девочка. – У меня все есть, но…»
Проснулась Мия от собственного крика. Ваня вскрикнул испуганно.
– Чего орешь? – пробормотал кто-то за стеной, стуча кулаком.
Мия трясущимися руками проверила – да, она все еще в их комнатке, где обои свисают клочьями. Но во рту остался привкус… шоколада? Как будто она действительно пробовала тот торт из сна.
– Миш… что такое шоколад? – прошептал Ваня, прижимаясь к ней.
– Богатская жрачка, – буркнула Мия, но в голове крутился образ той плачущей девочки. Почему у нее все есть, а она ревет, как последняя дура?
Утром она украла не только хлеб, но и обертку от шоколадки из мусорного бака. Спрятала под матрас – как доказательство, что та девочка не приснилась.
Запах гниющих овощей из мусорного контейнера смешивался с пылью августовской жары, когда семилетняя Мия услышала крик, разнесшийся по всему двору:
– Выбрасывают!!!
Это слово действовало на местную ребятню сильнее пожарной тревоги. Старый Иван Семеныч, хозяин продуктового ларька, выносил на помойку просроченные макароны. Не те красивые, в целлофане, а рассыпчатые, в рваных бумажных пакетах. Но для голодных желудков это был пиршественный стол.
Мия, сидевшая на корточках и чинившая Ванины сандалии изолентой, мгновенно вскочила.
– Сиди тут! – бросила она брату, уже разворачиваясь в сторону разворачивающейся драмы.
Двадцать грязных, полураздетых детей окружили мусорный бак, как стая гиен. Иван Семеныч только махнул рукой и ушел в ларек, хлопнув дверью. Началось.
Мия нырнула в самую гущу, работая локтями, как заправский боксер.
– Отвали, это мое! – заорал рыжий детина лет десяти, пытаясь вырвать у нее уже схваченный пакет.
Ответом ему стали зубы, впившиеся в его грязную руку. Мальчишка взвыл, но не отпустил добычу. Кто-то сзади дернул Мию за косички, она почувствовала, как волосы вырываются с корнем.
Вдруг – острая боль в левой руке. Разбитая бутылка из-под пива, случайно или специально, провела кровавую дорожку от запястья до локтя. Кровь брызнула в лицо соседке, та завизжала и отпрянула.
– МОИ! – зарычала Мия, уже не разбирая, кто перед ней.
Ее кулак со всего размаху врезался в нос рыжему. Хруст, крик, и пакет наконец оказался в ее окровавленных руках. Она прижала его к животу и бросилась прочь, оставляя за собой кровавые капли на асфальте.
– Три шва, – сказала тетя Груня, прикуривая новую сигарету от старой. – Плата – банка тушенки. Не той бурды, что по талонам, а нормальной.
Мия кивнула, стиснув зубы, когда игла вонзалась в плоть. Она не проронила ни звука, хотя слезы сами катились по грязным щекам.
– Ты, пацанка, крутая, – одобрительно хрипела Груня, завязывая последний узел. – Из тебя толк будет.
Вечером в их комнатке пахло настоящим пиром. Макароны, сваренные на соседской плите, дымились в жестяной миске. Ваня глотал их, почти не жуя, а Мия с гордостью смотрела на свою перевязанную руку.
– Миш, ты как в кино! – восхищенно прошептал брат, касаясь пальцами бинтов. – Как настоящая бандитка!
– Не бандитка, – поправила его Мия, впервые чувствуя себя не воришкой, а победительницей. – Королева.
Она отломила кусок хлеба (уже честно купленного на деньги от сданных бутылок) и обмакнула в подсолнечное масло. В этот момент, с полным ртом и перевязанной рукой, она была счастливее той плачущей девочки из своих снов.
На стене дрожала тень от коптилки – корона на голове королевы трущоб.
Морозный ноябрьский вечер. Десятилетняя Мия возвращалась со свалки, таща за собой мешок с металлоломом – сегодняшний «улов» должен был принести пару сотен рублей. В кармане жгло украденное яблоко для Вани. Она уже представляла, как братишка обрадуется, как его глаза загорятся…
Резкий крик прорезал промозглый воздух. Знакомый голос. Ваня.
Мия бросила мешок и рванула на звук. За углом пятиэтажки разворачивалась знакомая картина: пятеро пацанов из соседнего двора окружили Ваню. Самый крупный, Генка по кличке Цыпа, держал в руках Ванины кроссовки – единственные более-менее приличные ботинки, доставшиеся им от благотворительной организации.
– Отдай! – хрипел Ваня, пытаясь вырвать свою обувь.
Цыпа со смехом поднял кроссовки выше.
– Чё, сопляк? Ты до них ещё не дорос!
Мия не кричала, не ругалась. Она просто вошла в круг, как торнадо врывается в тихий городок. Первый удар – локтем в солнечное сплетение ближайшему подручному. Тот сложился пополам с булькающим звуком.
– О, пацанка припёрлась! – засмеялся Цыпа, но смех его был нервным. Все знали – с Мией шутки плохи.
Она не стала тратить время на разговоры. Прыжок, ухват за волосы – и Цыпина голова с глухим стуком встретилась с кирпичной стеной. Кроссовки упали в грязь.
Остальные трое набросились на неё разом. Кулак в живот, пинок по ногам. Чей-то зуб оставил кровавую метку на её костяшках. Но Мия дралась как одержимая – ногтями, зубами, даже головой.
Когда один из нападавших схватил её сзади, она со всей силы ударилась затылком ему в нос. Тёплая кровь брызнула ей на шею.
– Ты как пацан! – закричал кто-то, отползая. В голосе слышалось не столько презрение, сколько уважение.
Мия выпрямилась, вытирая окровавленный рот. "\
– А ты как тряпка! – она плюнула алой слюной прямо между ног отступающему Генке.
Тот потупил взгляд первым.
Вернувшись домой, Мия отдала кроссовки Ване.
– Носи. Теперь никто не отнимет.
Но настоящей наградой стало то, что случилось утром. На пороге их квартиры стояла банка сгущёнки и три картофелины. На крышке синей ручкой было нацарапано: «Для Мишки».
Тетя Груня, курившая на лавочке, кивнула ей:
– Теперь ты своя, пацанка. Уважают.
Мия ничего не ответила. Она просто разломила пополам самую крупную картофелину и сунула половину в рот. Тёплая, сладковатая, чуть земляная на вкус. Лучший завтрак в её жизни.
В этот день она впервые почувствовала – в этом жестоком мире у неё появилось нечто ценнее еды. Уважение. И оно, оказывается, тоже может согревать холодными ночами.
Тестарх склонился над экраном:
– Показатели выживаемости превышают прогнозы на 38%. Любопытно.
Элария умилённо смотрела, как Мия делится последней конфетой с братом:
– Она же добрая! Смотрите, она…
– Добрая? – Дрим фыркнул, бросая в экран косточки от божественных крылышек. – Она просто метит свою территорию. Скоро весь район будет её.
На экране Мия засыпала, сжимая в руке заточку – подарок местного авторитета. За окном выли сирены, а в щели под дверью поддувал зимний ветер.
6:30 утра. Ледяной луч зимнего солнца пробивался сквозь трещину в замерзшем окне. Двенадцатилетняя Мия проснулась от знакомого звука – хлопнувшей входной двери. Мать ушла на первую из своих трех работ, даже не разбудив их.
Она потянулась к жестяной банке на подоконнике – их импровизированному холодильнику. Пусто. Опять. Только крошечный кусочек сливочного масла, завернутый в газету, да пол-ломтя черствого хлеба.
– Вань, вставай, – Мия тряхнула брата за плечо. – Если быстро, может, чай горячий остался.
Чай, конечно, остыл. Но главное – он был. Мия разломила хлеб на две неравные части. Большую – Ване.
– Съешь быстрее, пока… – она не договорила. Дверь скрипнула.
В проеме стоял соседский кот Барсик – единственный, кто приходил к ним регулярно. Но сегодня за ним маячила тень – старшеклассник Серега из квартиры 14.
– О, пацанята завтракают! – он ухмыльнулся, показывая кривые зубы. – Поделитесь с гостем?
Мия молча прикрыла Ванину порцию спиной. Ее пальцы сами собой сжались в кулаки.