Антонина Смирнова – Бюро Душ. Возврат душ не предусмотрен (страница 5)
Проснулась она с вкусом табака на языке. А потом был другой сон:
«Крошечная комната. Запах плесени и дешёвого супа. Женщина в стоптанных тапочках гладила её по волосам:
– Моя умничка, всё наладится.
И Лея – нет, не Лея – Мия! – прижималась к ней, чувствуя, как от этого тепла внутри всё сжимается в тугой комок.»
Проснулась с мокрым от слёз лицом.
Утром мать, разглядывая её за завтраком через бокал с фрешем из редких ягод, внезапно заявила:
– Доченька, я записала тебя к доктору Штерну. Он психолог всех звёзд. 500 евро в час. Он точно поможет тебе разобраться с этими снами.
Лея медленно положила ложку с чёрной икрой (сегодня она казалась ей отвратительной).
– Я не сумасшедшая.
– Конечно нет, солнышко! – мать нервно засмеялась. – Просто… у тебя последнее время такой дикий взгляд. Как у того бездомного у нашего клуба.
Экраны показывали Лею, которая в сотый раз мыла руки, и Мию, в тот же момент отряхивавшую грязь с поношенных кед.
Тестарх склонился над прибором:
– Интересно… Связь усиливается. На 73,8% больше нейронных импульсов, чем вчера.
Элария кружила вокруг экрана, оставляя за собой след из радужной пыли:
– Она начинает ЧУВСТВОВАТЬ! Это же чудесно! Скоро она поймёт…
Дрим, балансируя на спинке кресла с миской попкорна, перебил:
– Скоро она или сбежит в трущобы, или сломает психику дорогому психологу. – Он бросил горсть попкорна в воздух. – Ставлю на второе!
На экране Лея в ужасе разглядывала новую мозоль на ладони – точную копию Мииной.
Тестарх хмыкнул:
– Готовьтесь, господа. Эксперимент выходит на новый уровень.
Дрим зловеще засмеялся:
– О, скоро будет весело!
За его спиной незаметно ожила доска с графиками. Надпись «Душа vs Среда» замигала и сменилась на новую: «А что, если и то, и другое?»
Кабинет психолога напоминал музей современного искусства – белые стены, диван из шкуры единорога (или что-то очень похожее), и повсюду хрустальные пирамидки «для гармонизации энергетических потоков». Доктор Штерн, чья борода стоила больше, чем годовая зарплата обычного терапевта, сидел в кресле, напоминающем трон, и делал заметки золотой ручкой.
– Итак, Лея, – его голос звучал, как мёд, намазанный на бархат. – Ваша мать говорит, вас беспокоят… необычные сны?
Лея ёрзнула на диване, стоившем как небольшой автомобиль. Её взгляд упал на часы доктора – Patek Philippe. «Он даже психотерапию превращает в демонстрацию статуса», – подумала она.
– Мне снится, что я… другая, – начала она осторожно. – Живу где-то в трущобах. И это настолько реально, что… – она разглядывала свои идеально обработанные ногти, – …иногда я просыпаюсь и чувствую запах помойки.
Доктор Штерн сделал заметку (возможно, просто рисовал доллар в блокноте).
– Фасцинирующе! Это классический случай эскапизма. Ваше подсознание создаёт альтернативную реальность, чтобы сбежать от… – он жестом обозначил весь её роскошный образ жизни, – …всего этого.
Лея резко подняла голову:
– Вы думаете, я… хочу быть бедной?
– Нет-нет, дорогая моя, – доктор снисходительно улыбнулся. – Вы хотите быть настоящей. А в ваших снах – эта девочка…
– Мия, – автоматически подсказала Лея.
– Да, Мия. Она для вас – символ подлинности. Грязь, борьба, даже голод – всё это метафоры духовного голода, который вы испытываете.
Лея сжала подушки дивана (100% гималайская шерсть, ручной работы).
– Но почему тогда мне снится, что я… она? Почему я чувствую то, что чувствует она?
Доктор Штерн задумался настолько глубоко, что даже его борода казалась более одухотворённой.
– Возможно, это ваше второе я. Та часть личности, которую вы подавляете в себе. Та, что хочет… – он поискал подходящее слово, – …пачкать руки.
В этот момент за окном пролетела птица и наследила на идеально чистую витрину. Лея почему-то восприняла это как знак.
Поздней ночью Лея лежала в кровати размером с теннисный корт, укутанная в одеяло из шерсти викуньи (конечно же), и смотрела на звёзды через стеклянный потолок. Сеанс у психолога не принёс ответов – только больше вопросов.
– Мия… – прошептала она, засыпая.
И словно в ответ, где-то в глубине сознания послышался смех – грубоватый, настоящий, живой.
Экран с изображением спящей Леи мерцал в полумраке. Надпись появилась кроваво-красными буквами:
«Образец А: стабильно несчастна. Ожидаем прорыва или полного краха. Продолжение следует…»
Дрим бросил горсть попкорна в экран:
– Ставлю на крах! Полный, громкий, с разбитыми хрустальными потолками!
Элария грустно вздохнула:
– А я верю в прорыв. Она ведь почти готова понять…
Тестарх скрестил руки:
– По моим расчётам, вероятность нервного срыва – 89,7%. Вероятность побега – 64,3%. Вероятность того, что Дрим испортит наши данные – 100%.
Дрим только рассмеялся и достал ещё одну порцию попкорна. Где-то в двух мирах две девочки, ещё не зная друг о друге, повернулись во сне на бок – в унисон.
Глава 2 МИЯ: КОРОЛЕВА ТРУЩЕБ
Мия появилась на свет в подъезде дома №7 по улице Забвения – того самого, где последний ремонт делали еще до того, как президент сменился впервые. Когда начались схватки мать вызвала скорую, но ехала она в этот район очень долго. И роды принимала соседка тетя Груня, которая между схватками успевала прикладываться к флакону одеколона «Сирень».
– Девочка! – хрипло объявила она, перерезая пуповину ржавыми ножницами. – Третья за этот месяц в нашем подъезде. Мужики совсем спились, одних девчонок плодят.
Первый вдох Мии был пропитан запахом плесени, дешевого табака и безнадеги. Это станет её фирменным ароматом на всю жизнь.
Отец, узнав о рождении ещё одной «нахлебницы», в лучших традициях отметил событие – разбил бутылку о стену роддома и ушел в запой на три недели. Мать, не успев оправиться от родов, уже мыла полы в пятиэтажке за миску супа.
Мия спала в ящике из-под водки, утепленном старыми газетами «Правда». Над ее «колыбелью» висел проржавевший гвоздь – будущая погремушка.
Холодильник скрипнул жалобно, будто живой, когда пятилетняя Мия потянула за ручку. Пустота внутри пахла затхлостью и отчаянием. Только бутылка с горчицей, давно высохшая, стояла как памятник их нищете.
– Ма-ам… – хныкал Ваня, прижимаясь животом к холодной плите. Его ребра выпирали, как спицы сломанного зонтика.
– Закрой варежку! – Мия стукнула кулаком по столу, подражая пьяным крикам отца. Стол дрогнул, посыпались крошки вчерашнего хлеба. Ваня тут же начал их собирать дрожащими пальчиками.
Лавочник Степан Петрович за прилавком дремал, обложившись мешками с мукой. Его лицо, похожее на смятый бумажный пакет, подергивалось во сне. Мия прижалась к запотевшему стеклу, наблюдая, как золотистые буханки лежат на полке, прямо у края…
Хруст. Первая кража произошла почти сама собой. Маленькие ручонки, привыкшие рыться в мусоре, действовали точнее карманника. Буханка исчезла под рваной кофтенкой, пропитанной запахом дешевого мыла.
– Ах ты шкода! – громыхнуло сзади. Камень врезался в лопатку, но Мия уже мчалась, прижимая драгоценный груз. Ваня подхватил ее под лестницей, где пахло кошачьей мочой и надеждой.
– Делим пополам, – прошептала Мия, разламывая хлеб. Ванины глаза стали огромными, когда он впился зубами в мякиш. В этот момент Мия впервые почувствовала себя взрослой.
Той же ночью, когда Ваня сладко посапывал, наевшись впервые за три дня, Мия увидела странный сон.