Антонина Смирнова – Бюро Душ. Возврат душ не предусмотрен (страница 7)
Серега засмеялся: «Расслабься, я пошутил. Хотя…» – его взгляд скользнул по их скудным запасам, – «…может, вам помочь? У меня есть дело для шустрой девахи.»
8:00. Школа. Мия ненавидела эти желтые стены, пахнущие дезинфекцией и отчаянием. Но здесь было тепло. И главное – в столовой сегодня давали гречку с подливой.
– Мальцева! Опять без формы! – рявкнула завуч.
Мия показала язык ей в спину. Форма? У нее одна рубашка на все случаи жизни, и та с чужого плеча.
После урока математики в столовой она украдкой сунула в карман две булочки. Одна – для Вани. Вторая… Вторая для старухи Нины с первого этажа, у которой не было родных.
14:30. Свалка. Ржавые банки, битое стекло, запах разложения. Мия, как профессиональный археолог, копалась в грудах мусора.
– Алюминий – 50 рублей за кило, – бормотала она, выковыривая банки из-под пива. – Пластик – 20. Жесть – гроши.
Ее руки, покрытые царапинами, работали автоматически. Где-то здесь должна быть та самая груда… Да! Пять целых бутылок из-под дорогого виски. Минус одна – для Серегиного «дела». Остальные – их еда на завтра, если смогут продать.
17:00. Работа для Сереги.
Темный подъезд. Пахло мочой и опасностью.
– Просто проследи, когда тетка из 35-й уходит, – шептал Серега, суя ей в руку леденец. – И свистни.
Мия швырнула конфету под ноги.
– Дай сто рублей. Или сам следи.
Серега засмеялся:
– Пацанка! Ладно, держи.
Она сунула смятые купюры в носки – самый надежный банк в их районе.
19:30. Дом. Ваня сидел на кровати, разглядывая свою добычу – три тетрадных листа и карандаш.
– Миш, научи рисовать?
Мия вздохнула. Достала из-под матраса книгу – потрепанный том сказок, подаренный старухой Ниной.
– Лучше читать будем, – она устроилась поудобнее, – Сегодня про… про страну, где у всех есть еда.
Ваня прижался к ее худенькому плечу. За окном выли сирены, где-то грохотали выстрелы. Но здесь, в их маленькой крепости из одеял и книг, было тихо.
Мия гладила брата по волосам, мысленно подсчитывая: бутылки – 120 рублей, Серега – 100, завтра можно будет купить молока…
Главное правило выживания: не доверять никому. Кроме одного маленького человечка, который верил, что она сможет сотворить чудо. Хотя бы на страницах потрепанной книги.
Ледяной февральский ветер выл в щелях их барака, как голодный зверь. Мия прижала к себе Ваню, накрывая его своим стареньким пуховиком. Брат сопел, прижимаясь к ее ребрам – его личный термометр всегда показывал «холодно», если не чувствовал ее дыхания на макушке.
Той ночью сон нашел ее неожиданно быстро. Обычно она ворочалась часами, прислушиваясь к скрипам дома, к шагам за дверью. Но сегодня…
«Она стояла посреди комнаты, которая была больше, чем вся их пятиэтажка. Пол блестел, как лед на луже, в которой тонут монеты. Стены – нет, это были окна во всю высоту, и за ними…
– Москва, – прошептала Мия, хотя никогда не видела столицу. Город лежал у ее ног, как брошенная игрушка.
Вдруг – движение. В зеркале, которое оказалось дверью, появилась девочка. Та самая, из прошлых смутных снов. Блондинка в шелковом платье цвета, которого нет в Миином мире.
– Опять ты, – хрипло сказала Мия.
Девочка – Лея – подняла глаза. Они были красными, будто она тоже провела ночь на морозе. Только Мия замерзала без тепла, а эта – без… без чего?
– Уйди! – внезапно закричала Лея. – Не смей приходить в мои сны!
Мия оскалилась:
– Ты в моих! И перестань реветь, дура! У тебя же все есть!»
Стены роскошной комнаты дрогнули. На секунду Мия увидела – нет, прочувствовала – что-то важное. Пустоту за красивыми вещами. Одиночество, которое не согреет никакой камин.
Она проснулась с сердцем, колотящимся как вор в закрытой лавке. Ваня всхлипывал во сне. Мия прижала его крепче, вытирая пот со лба.
«Как можно быть несчастной, когда у тебя ЕДА ЕСТЬ?!» – прошипела она в темноту, но вопрос повис в воздухе, как неразменный рубль.
Три ночи спустя сон пришел другой. Страшный.
«Мия – нет, она была Леей – сидела за столом, уставленным едой. Но руки не слушались. Вилка – слишком тяжелая. Блюда – их так много, что тошнит от одного вида.
– Дорогая, тебе не нравится трюфели – спросила женщина напротив. Мать. Но не мама.
Мия-Лея подняла глаза и закричала. У всех за столом не было лиц. Только гладкие маски с нарисованными улыбками.
– Что с тобой?! – «мать» наклонилась, и из-под воротника посыпался песок. Весь ресторан начал рассыпаться, как старый пирог.»
Мия проснулась с воплем. Рука сама потянулась под подушку – проверять, на месте ли нож. Но мысли крутились вокруг одного:
– А что, если у той жизни свои трущобы? Без стен, но с решетками?
Ваня заворочался. Мия натянула на него одеяло, сшитое из старых свитеров.
– Спи, солнышко, – прошептала она словами, которые никогда не слышала от матери.
А в голове роились новые мысли – может, эта Лея не избалованная дура? Может, она тоже… заперта?
На улице завывала вьюга. Мия прислушалась – казалось, в ее тоне появились новые ноты. Жалость? Нет, она еще не знала этого слова. Но что-то близкое, как голод в соседнем желудке.
Двор был пуст, кроме кучки местных гопников, собравшихся у мусорных баков. Их смех резал воздух – грубый, безрадостный, как всё в этом районе. Мия шла мимо, таща за собой мешок с пустыми бутылками, когда услышала жалобное мяуканье.
– Давай, сука, прыгай! – орал самый крупный из них, здоровый детина с выбритыми висками. Он держал за шкирку рыжего кота, поднося его к бочке с дождевой водой.
Кот выгибал спину, царапал воздух когтями, глаза – два круглых желтых шара ужаса. Остальные пацаны ржали, снимая на телефон.
Мия остановилась.
– Брось его.
Гопник обернулся, ухмыльнулся.
– О, Малютка Мишка! – он знал её, конечно. Всё её прозвище звучало как издевка. – Ты чего, кошатница теперь?
Она бросила мешок.
– Я сказала – брось.
Он засмеялся, размахнулся – и швырнул кота в бочку.
Мия двинулась вперед.
Первый удар ребром ладони в горло ближайшему подручному. Тот захрипел. Второму – в солнечное сплетение, он сложился пополам.
Главный гопник, тот, что бросил кота, рванул к ней. Его кулак врезался ей в щеку, она почувствовала, как губа распалась, теплая кровь залила подбородок.
Но она не отступила.
Вцепилась ему в волосы, рванула вниз, коленом – в лицо. Раздался хруст. Он завыл, хватаясь за нос. Кто-то ударил её сзади – по почкам. Боль пронзила спину, но она развернулась, плюнула кровью и вцепилась в ухо нападавшего зубами.
Тот взвыл.
Бочка. Вода. Лапы, мечущиеся под поверхностью. Мия рванулась к ней, опередив попытку гопников схватить её снова. Она опрокинула бочку. Мокрый, дрожащий комок шерсти вывалился на асфальт, отчаянно закашлял.
Позже гопники стояли поодаль. Главный, с разбитым носом, вытирал кровь рукавом.