Антон Жданович – Городские легенды (страница 9)

Он помотал головой, будто сам удивляясь собственным словам.

– Тогда я подумал, что мне просто показалось. Знаешь, как бывает – услышишь что-то, а потом убеждаешь себя, что это просто шум ветра. Я снова поднял тряпку и медленно провёл ею по плечу статуи. И тогда… он повернул голову.

Я наклонился ближе, наверняка широко раскрыв глаза, уж очень убедительно звучал его голос:

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что эта чёртова статуя посмотрела на меня и улыбнулась.

Теперь мне стало действительно интересно. Я попросил его продолжить свою историю:

– А отработка оказалась интереснее, чем ожидалось… И что же ты делал дальше?

– Я застыл, не зная, как реагировать, что мне ещё оставалось? Моё сердце бешено колотилось, а руки, державшие тряпку, слегка подрагивали. Тем временем статуя даже не шевельнулась, не проявила никаких признаков угрозы. И тут… Она заговорила, прям ртом. Прикинь?

– Ты выглядишь обеспокоенным, – произнёс голос. Он звучал ровно, спокойно, без малейшего оттенка эмоций и приглушённо, будто бы из железной бочки.

Я сглотнул образовавшийся в горле ком.

– Да, а ты бы не был? – буркнул я, чуть отстраняясь от статуи. – Ты… ты каменный. Ты же не должен говорить.

– Это утверждение или вопрос? – поинтересовался статуя. – Я не вижу причины, по которой меня следует бояться.

– Ты, чёрт возьми, ожил! – В ту же секунду я и сам почувствовал, насколько нелепо это прозвучало. Но что было ещё нелепее – так это сам факт происходящего.

– Ожил? – задумчиво повторила статуя. – Но разве чтобы ожить не нужно до этого быть мёртвым?

Я нахмурился. Хотелось сказать, что статуи вообще не живые, но что-то в этом разговоре сбивало с толку. Статуя говорил так, будто его существование в этом виде – обычное дело. В его голосе не было ни малейшего удивления, ни осознания своей странности.

– Извини, мне надо тебя вроде как привести в порядок. На тебя птицы типа гадили и всё такое, в общем, разрешишь? – В этот момент я решил, что пока буду делать вид, что всё происходящее это норма, тем более отработку просто так не проставят. В каком-то смысле я даже был рад, что буду заниматься этим не в одиночестве. Я решил подробнее выяснить что за существо мне предстоит… Эм-м, облагораживать:

– Ты всегда был таким? – спросил я, осторожно проводя тряпкой по плечу каменного истукана.

– Каким?

– Живым или типа того.

– Насколько мне известно, да. Хотя я не имею возможности проверить.

– То есть… ты не помнишь момента, когда стал каменным? Или того, кем был до этого? Или как тебя таким сваяли?

– Это предположение требует знания о «до» и «после», – рассудительно заметил статуя. – Я мыслю, следовательно, я существую. Этого достаточно.

Я фыркнул. Тоже мне, нашёлся умник. Цитирует какого-нибудь Сократа и самоутверждается за счёт других. Может если бы я жил сотни лет, то тоже столько знал. На меня хотя бы птицы не гадили…

Здесь я обязан был поправить Диму, сами понимаете, поэтому и перебил его историю:

– Декарта, статуя цитировала Декарта. Это, кстати достаточно забавно, потому что…

– Так, малой, будешь умничать и я тебе вообще ничего не расскажу. Теперь я и сам знаю, что это Декарт. – Достаточно резко ответил мой собеседник.

– Ладно-ладно, продолжай. Тем более очередь пока вроде даже не планирует продвигаться. – И он продолжил с того же диалога на котором я его перебил:

– Это вообще ни черта не объясняет. Тебя кто-то сделал, поставил здесь, а теперь я обязан тебя чистить. Имя у тебя хотя бы есть?

– Имя? – повторил статуя. – Не уверен. Здесь была табличка, но надпись на ней стерлась.

Я прищурился, наклонившись к основанию. На табличке действительно остались лишь неразборчивые буквы, а первая из них – отчётливая «Г».

– Г… – Я задумался, потом усмехнулся и решил дать ему первое пришедшее в голову имя. – Ну, допустим, Гриша. Нормальное имя.

Статуя не возразил, и я кивнул будто бы и ему, и сам себе.

– Ладно, Гриша, давай-ка я тебя хотя бы от птичьих шалостей дочищу, пока ещё день не кончился.

Статуя молчал, а я продолжил возиться с тряпкой, в голове всё ещё осмысливая происходящее. Теперь страх немного отступил, уступая место странному, почти детскому любопытству. Каменный мужчина не двигался, не нападал, не проявлял враждебности. Наоборот, он казался каким-то… разумным, хотя и очень странным.

Когда на город постепенно стали опускаться сумерки, Гриша снова прогундел:

– Дима.

Я вздрогнул, так как не помнил, чтобы называл ему своё имя.

– Чего?

– Что такое быть живым? Ты спросил всегда ли я был «ну типа живым». Чтобы ответить на этот вопрос – мне нужно знать что это значит.

Я замер с тряпкой в руке и открыл рот, собираясь ляпнуть что-то первое, что пришло в голову, но вдруг понял, что не знаю, что сказать. Вопрос казался простым, но в то же время… диким. Как будто кто-то взял и спросил у меня, почему небо голубое, но при этом вложил в этот вопрос что-то глубокое, почти пугающее.

– Эм… ну… – Я почесал затылок. – Быть живым – это… ну, это когда ты живой. Дышишь, ходишь, чувствуешь…

– То есть я живой? – безо всякого пафоса спросил Гриша.

– Нет! – Я вспылил. – Ну, то есть… Чёрт, конечно, нет! Ты каменный! Я вот живой, а ты просто… статуя.

– Почему ты живой, а я нет? – ровным тоном спросил Гриша. – Ты думаешь, что жив, потому что чувствуешь и дышишь?

– Да! – Дима фыркнул. – У меня кровь в жилах течёт, мысли в голове роятся, порой даже с перебором. Я не знаю, просто… живой!

– А уверен ли ты в том, что живее меня? Мыслить я могу, а течёт ли что-то во мне мы узнать не можем – ответил Гриша.

– Ты совсем дурак?

– Насколько мне известно дураками называют наиболее глупых и нелепых представителей общества. Я пока знаком только с тобой и могу сделать вывод, что я точно не дурак.

Я раздражённо дёрнул тряпкой и вытер остатки птичьего помёта с его каменной шляпы.

– Всё с тобой ясно, – пробормотал я. – Философ, блин.

Оставшийся путь до дома я шёл в задумчивости. Вопрос не выходил из головы, раскручиваясь там странной спиралью. Я-то думал, что буду просто протирать камень от птичьего дерьма, а не заниматься экзистенциальными беседами с чёрт знает чем… или кем?

Вскоре я добрался до квартиры, где меня встретила бабушка.

– Ты где шлялся? – сварливо спросила она.

– Исправительные работы, ба, в городском парке, я же говорил – буркнул я, проходя на кухню. Оттуда соблазнительно пахло бабушкиными пирожками.

– Тоже мне наказание… по паркам шляться да лавочки чистить. В мои годы таких остолопов…

– В твои годы динозавры ещё по земле ходили, – пробормотал я.

Бабушка шлёпнула меня полотенцем, но беззлобно. Я закатил глаза и ушёл в свою комнату, прихватив тарелку с пирожками. Поставив тарелку на компьютерный стол, я кинулся на кровать. «Что такое быть живым?» – эхом отдавалось у меня в голове. Я зарылся лицом в подушку и раздражённо вздохнул. За одно этой статуе стоило сказать «спасибо» – рой мыслей про расставание с девушкой, осознание того что я медленно качусь по наклонной и прочее самобичевание впервые за долгое время сменилось важным философским вопросом: «Что значит быть живым?». Главное не начать загоняться. Завтра ещё и снова идти в тот чёртов парк. И снова встречаться с Гришей. Может он вообще мне приснился? В любом случае, ответ я ему сформулирую…

На следующий день я хотел прийти в парк уже подготовленным, поэтому встал пораньше и полез в интернет. В первую очередь я погуглил «что такое жизнь», «жизнь определение», «биология жизнь» и понял, что это сложнее, чем мне казалось изначально. Сначала были очевидные ответы: жизнь – это способность к размножению, росту, метаболизму и бла-бла-бла. Потом пошли философские определения и статьи о сознании, самоидентификации и даже о том, что жизнь может быть чем-то, что вообще не укладывается в привычные рамки нашего понимания. Это оказалось даже интересно. Про этого твоего Декарта я в итоге тоже прочитал, мелкий.

В итоге я всё утро на это потратил и даже не заметил как наступило время выдвигаться на отработку. Я не успел позавтракать, но, к счастью, со вчерашнего вечера остались бабушкины пирожки и взял их с собой. К моему облегчению истукан снова был на месте, а значит вчерашний день не был галлюцинацией.

В этот раз мне выдали метлу и велели прибрать территорию вокруг статуи. А мусора там было очень много. Либо Гриша ведёт максимально разгульный образ жизни, либо эту заброшенную часть парка облюбовали любители покурить, выпить и… Подробности я, пожалуй, опущу потому что мы в отделении полиции, а ты ещё школьник.

Короче, я жевал бабушкины пирожки, сидя у подножия статуи, и пытался объяснить всё то, что вычитал в интернете Грише, но чувствовал, что у меня абсолютно ничего не выходит. Все эти философы смешались в одну кучу, а мой собеседник не подавал никаких признаков жизни, хотя скорее всего он просто очень внимательно слушал мои сумбурные попытки что-то объяснить то ли ему, то ли самому себе. В какой-то момент меня это утомило и я решил закончить:

– В общем, если отбросить философию и вернуться к биологии, то живые существа едят, пьют, растут, размножаются… Ну, короче, ты не живой.

Гриша помолчал, а потом спросил:

– А вот твои пирожки. Зачем ты их ешь? По моим предположениям ты уже не должен чувствовать голод примерно два пирожка назад. Это потому что тебе вкусно?