Антон Жданович – Городские легенды (страница 8)
Миша с замиранием сердца наблюдал, как страх и растерянность охватили захватчиков. Буря становилась сильнее, поднимая снежные сугробы, обрушивая их на солдат, захлёстывая их с такой силой, что они начали кричать, звали своих товарищей, но те тоже исчезали в метелях, словно растворяясь в ночи. Некоторые упали на колени, пытаясь перекреститься, другие бросили оружие и помчались прочь, но ветер бил их в лицо, как яростные удары кулаков.
Существо за спиной Миши – домовой – тихо усмехнулся, словно удовлетворённый происходящим.
– Они пришли и брали, не считаясь ни с чем, – произнёс он, не глядя на мальчика. – Но земля не терпит тех, кто унижает её детей. Мой друг пробудился из-за осквернения этой земли, и теперь этот лёд – их приговор.
Миша, оторвав взгляд от окна, почувствовал благодарность и облегчение, но его всё ещё волновала одна мысль.
– Они больше не вернутся? – тихо спросил он, поднимая глаза на домового.
– Нет, – ответил он, помедлив. – Эти точно не вернутся. Но это не значит, что не будет других…
Смотря в окно Миша уже напридумывал множество вопросов для домового: про то, чем он занимается всё это время и как ему их молоко, про этого снежного духа-защитника, кто такие эти «другие» и когда они придут. А ещё Мише хотелось познакомить с домовым своего брата Андрюшу, он бы точно обрадовался. Но когда Миша снова повернулся к своему новому знакомому того не было в комнате.
Вернувшись в комнату, где крепко спал его брат, Миша заметил, что молока в самодельной посуде больше нет. Мальчик долго не мог заснуть думая о произошедшем за ночь, но в итоге усталость взяла своё.
На рассвете, когда буря стихла, поселение окутала странная, звенящая тишина. На улицах валялись брошенные ружья и сабли, наполовину занесённые снегом, а от французских солдат не осталось и следа, как если бы сама земля затянула их в забвение.
Андрей проснулся и наткнулся на старшего брата, стоявшего у окна с отрешённым, но спокойным выражением лица. Миша обернулся и, будто по-заговорщически, улыбнулся.
– Они ушли, все французы ушли – тихо сказал Миша. – Нам больше не нужно бояться. Помог нам твой домовой, Андрюш, очень помог.
Андрей смотрел на него, недоверчиво прищурившись.
– Домовой… Ты правда думаешь, что это был он?
Миша кивнул, его глаза сияли странной уверенностью.
– Вы с мамой всегда оставляли ему молоко, и он отплатил. Теперь всё стало иначе, понимаешь? Я видел его своими глазами!
Но Андрей только пожал плечами, взрослый и серьёзный не по возрасту.
– Домового не существует, Мишка. Это всё сказки. – Он едва улыбнулся, но в его взгляде отражалась грусть и лёгкая недетская горечь. – Пора повзрослеть.
Миша смотрел на брата, не зная, как ответить на это. В груди у него шевельнулось какое-то чувство, смешанное с сомнением и надеждой. Но теперь он знал, что мир полон тайн и сил, которые остаются невидимыми, пока они не станут нужными.
И лишь вечером, когда братья ужинали в их спальне, Андрюша вдруг заметил, что где-то в глубине комнаты мелькнула тень, быстро исчезнувшая в дальнем углу. Он отвёл взгляд, не позволяя себе в это верить, но в сердце – где-то очень глубоко – теплилась искорка сомнения, что мир всё-таки больше, чем он представлял и он очень обрадовался, что в этот момент в комнату вошёл Миша, с кувшинчиком молока в одной руке и тремя кружками в другой.
– Какая трогательная история… – тихо произнесла Алиса.
– А главное, что всё закончилось очень справедливо. – подметил Кирилл и тут же добавил, – Но всё же хотелось услышать что-то более современное и правдоподобное. Миша из твоей истории был явно младше нас и уже не верил в домового.
– И зря не верил вообще-то! К тому же, кто вообще сказал, что страшные истории должны быть реалистичными? Они должны пугать. Я вот, когда приеду домой, уж точно пару дней буду оставлять на ночь миску с молоком, а то мало ли. – включился в обсуждение Гоша и с присущей ему шаловливой ухмылкой продолжил, – Ты то сам, готов рассказать историю? Покажешь мастер-класс.
– Да-да, а то нашёлся тут критик, – вступился за собственную историю Вадим. – Мы будем очень внимательно слушать.
Кирилл приосанился, выдержал театральную паузу и прокряхтел:
– Кхм-кхм… Реализм конечно не обещаю, но зато это история можно сказать из первых уст. Сидел я значит…В этот момент своего друга перебил Гоша:
– Извини, что перебил, Кир, но давайте под эту историю заварим чай. Вижу что у всех ещё остались зефирки, а у меня как раз есть чай с мелиссой. Самое то на ночь. Я быстренько за ним схожу, вы пока тут кипяточек организуйте. После этих слов, Гоша быстрым шагом пошёл к палатке, споткнулся по пути о какую-то корягу, после чего он показал ребятам большой палец вверх, мол, всё в порядке и скрылся в их лесном жилище.
Глава Третья. Статуя
После того как чай был заварен и все снова расселись вокруг костра, Кирилл продолжил свой рассказ:
– Надеюсь в этот раз все готовы слушать? – слегка недовольно сказал парень, сделав после этого большой глоток чая. К его удивлению кипяток действительно оказался кипятком. Разумеется подавать виду, что его рот ошпарило было нельзя. Кирилл очень надеялся, что в ночном полумраке никто не увидит, что его глаза предательски заслезились. Чтобы пауза не казалась уж очень затянувшейся, он продолжил:
– Так вот, сидел я значит в полицейском участке…
– Что?! – одновременно выпалили Вадим и Алиса.
– А я говорил, что не стоило шпионить за нашим учителем физики. – Добавил Гоша
– Во-первых, я там сидел, чтобы написать заявление, а не потому что совершил что-то незаконное, а во-вторых, я следил не за простым учителем, а возможным членом тайного культа. И вообще, история сейчас не об этом. – Раздражённо ответил Кир.
– А что за история с физиком-культистом? Мне про неё никто не рассказывал. – Алиса с очень заинтересованным видом посмотрела на Кирилла.
– Если вам действительно интересно, то следующей историей я расскажу про физика-культиста, но пока что вы мне не даёте рассказать вообще ничего. Более того, моя история ещё и связана с тем самым Димой и возможно поможет нам пролить свет на их с Лизой исчезновение! – ответил Кирилл, придав загадочной интонации своему голосу.
– Ладно, Кир, извини. Но про физика потом тоже расскажи. – заинтригованно сказала девушка.
– Надеюсь я начинаю это в последний раз. В общем, сидел я значит в полицейском участке, в очереди к участковому, а передо мной парень лет 20–25…
Очередь к участковому тянулась медленно, вязко, словно жвачка, которую пока плохо разжевали. В прокуренном, плохо освещённом коридоре сидели люди, каждый со своими проблемами: кто-то прятал лицо в воротник, кто-то сердито постукивал ногтем по телефону, а кто-то устало вздыхал, вперившись взглядом в облупившуюся стену.
Дима нервно барабанил пальцами по краю потрёпанной папки, в которой хранились отчёты о выполненных общественных работах (об этом гласил большой заголовок на лицевой стороне папки). Очередь к участковому стояла на месте, а сидящий рядом с ним подросток лет шестнадцати не отводил от него взгляда (это, кстати, был я). Наверняка я выглядел так, будто и сам недавно влип в неприятности, но пока ещё не решил, как к этому относиться. По крайней мере именно такие эмоции я испытывал. Не каждый день, знаете ли, в нашем городке появляются тайные общества, а твои лучшие друзья отказываются помочь их разоблачать
– Чего уставился? – хмыкнул Дима, пытаясь игнорировать мой пристальный взгляд.
– Да так… Ты, значит, общественные работы выполнял? – Я наклонился ближе, с любопытством разглядывая папку. Я был очень рад, что в этой цитадели уныния и скуки назревал хоть какой-то диалог. – Чего делал?
Дима усмехнулся, качнул головой и, чуть помедлив, заговорил:
– Ухаживал за статуей в старой части парка. Странное наказание, да? Я и не знал, что там вообще что-то есть, пока меня туда не отправили.
Я молча ждал продолжения. потому что в глазах моего собеседника появился какой-то слегка безумный блеск. История обещала быть интересной. Дима, пожав плечами, продолжил:
– Я думал, что там будет что-то банальное – заросший монумент какому-нибудь революционеру или неизвестному герою времён войны с французами. Но когда пришёл, увидел, что это статуя пожилого мужчины в длинном плаще и шляпе, сидящего на лавке. В отличие от всего вокруг, статуя была в хорошем состоянии. Ну, не считая слоя пыли, паутины и птичьего помёта.
Дима помедлил, вспоминая тот день.
– Предварительно мне выдали ведро с водой, тряпку, щётку и велели чистить. Честно говоря, было жутковато. Вокруг ни души, только деревья, которые будто сговорились наклониться поближе, скрывая лавку в тени. Я начал протирать статую, стараясь не думать о том, как неуютно мне было в этом месте. И вот, когда я смочил тряпку и коснулся плеча этой фигуры… – он сделал паузу, бросив взгляд на Кирилла, – статуя вздохнула.
Конечно я даже не моргнул. В тот момент я подумал, что Дима решил меня просто напугать. Разумеется, я прямо ему сказал, что не верю в этот бред:
– Да ладно, гонишь.
– Хотел бы я, – тихо рассмеялся Дима. – Я отпрыгнул, едва не сбив ведро, сердце колотилось так, будто я пробежал марафон. А он… он просто сидел. Не двигался, не шевелился. Но я был уверен, что только что слышал этот вздох. И знаешь что? Я не мог уйти. Ведь нужно было закончить работу.