Антон Жданович – Городские легенды (страница 7)

Миша, заметив взгляд брата, тихо сказал:

– Может, он не смог, но… маме он всегда помогал. Я думаю, ты не ошибался, – и, немного поколебавшись, подхватил кусок хлебного мякиша, ловко сформировав из него крошечную чашечку. В тишине, стараясь не поднимать глаза на брата, Миша налил туда молока и поставил у входа, как это обычно делала их мать. Он всё ещё не верил в домового, но наконец понял, зачем их мама так старательно оставляла молоко ночью. Оно давало надежду хотя бы младшему члену их семейства.

Андрей, нахмурившись, посмотрел на чашечку, которая выглядела совсем нелепо рядом с тяжёлым мраком их утраты. Он тихо, но с упрямой решимостью пробормотал:

– Домового на самом деле не существует, Миш… это просто сказки для малышей. Мама рассказывала их, чтобы мы не боялись. Если бы он был, он бы нас спас, и… её тоже.

Миша, не оборачиваясь, лишь крепче сжал чашечку из хлебного мякиша, и в его глазах мелькнула искра обиды, но он ничего не ответил. На мгновение между братьями возникло молчание, полное боли и разочарования.

Младший из солдат выехал затемно, держа поводья в одной руке, а другой придерживая упряжь, к которой был привязан завернутый в старый истлевший саван труп. Холодная ночь сковала поле инеем, и мерцающий свет луны придавал дороге жутковатый вид, словно даже природа испытывала отвращение к этому мрачному путешествию. Снег, который начал падать неожиданно и густо для сентября, мягко укрывал равнину, и конь солдата медленно тащился сквозь усиливающуюся метель.

Солдат морщился от мороза и, всё больше сожалея о затее с могилой, то и дело останавливался, рассматривая каждую кочку или овраг на обочине – в поисках места попроще. В голове звучал приказ старшего о «цивилизованном» захоронении. Мерзлая земля под ногами звенела от каждого удара лопаты, и вскоре солдат почувствовал, что силы покидают его быстрее, чем он ожидал. В метельном хороводе вдруг показалась глубокая яма для отходов, и он, бросив взгляд на замотанное тело, обречённо вздохнул. Решение пришло само собой.

Бросив саван в тёмную яму, он не заметил, как в момент, когда труп коснулся снежного покрова, солдат пристально уставился куда-то вдаль, хотя если бы он опустил свой взгляд в яму, то мог бы заметить кое-что странное. К его несчастью, судьба покойной женщины интересовала его сильно меньше, чем плывущие по небу облака. Лошадиное ржание вернул солдата к действительности. Мгновенно перекинув ногу через седло, он повернул лошадь, даже не обернувшись, и, собрав остатки сил, направился обратно.

После того как солдат небрежно бросил тело в глубокую яму, саван медленно распрямился, разворачиваясь словно сам по себе, и скользнул вниз, как бы растворяясь среди обледенелых мусорных отбросов. Внезапно снег вокруг начал двигаться, будто пробуждённый присутствием этого незваного гостя. На его поверхности проступили тонкие трещинки, покрытые инеем, а ледяные кристаллы стали таинственно кружиться, как в заклинании. Казалось, холодная мгла сама готовилась поглотить принесённое тело в жертву.

Снежный покров внутри ямы стал напоминать нечто живое, и по мере того как белая масса клубилась, тонкие очертания начали вытягиваться вверх. Медленно и неумолимо они принимали форму призрачного силуэта, который, будь он немного внимательнее, солдат мог бы заметить в свете луны. Высокая, худая фигура, из тумана и инея, казалась неподвижной и одновременно жутко насторожённой, словно таилась в глубине темноты, готовая подняться и шагнуть навстречу нарушителю. Но солдат, занятый мыслями о холоде и возвращении, был уже в десятке метров от ямы и не оглянулся. Силуэт же, оставаясь неподвижным, словно вытканный самой стужей, продолжал вырисовываться всё чётче, его очертания становились всё более грозными, а глаза, в которых отражался лунный свет, вспыхнули мимолётным синим пламенем, будто свидетельствуя о давней обиде и готовности воздать за несправедливость.

Ночь опустилась на дом, окутывая его сырой тишиной, которую нарушали лишь потрескивания древнего дерева, будто шепчущего о чем-то давно забытом. Комнату едва освещала тусклая луна, чей свет проникал сквозь щели в ставнях, ложась на грубо отесанные стены и рассыпанные по полу соломенные остатки постели. В этом холодном свете казалось, что вся комната дрожит от неестественного напряжения, и даже ветер за окном, словно застыв, не решался шевелиться.

Старший солдат проснулся с глухим стоном – он чувствовал, как что-то тяжелое придавило его грудь, не давая вздохнуть. В тусклом ночном свете перед ним возник силуэт существа, чудовищно чуждого нашему миру. На груди солдата сидело маленькое, скрючевшееся, приземистое существо с блестящей, влажной кожей, словно бы натянутой на его костлявое тело. Мышцы под кожей перекатывались, как у зверя, готового к прыжку, а уродливая морда с торчащими жилами и острыми скулами сверкала немигающими глазами, черными, как колодцы. Длинные руки домового заканчивались тонкими, как иглы, пальцами, которые упирались в плечи французского солдата, не давая тому пошевелиться.

Домовой ухмыльнулся, и во рту показались острые зубы, тонкие и неровные, как сломанные иглы в голосе его был смертельный холод, который пронизывал француза до самого сердца.

– Три ошибки, вы совершили три ошибки – начал домовой, ухмыляясь так, что все его тело затряслось. – Первая – вы издевались над местными. Вторая – глумились над трупом той, кто обо мне заботился, – голос существа срывался на низкий, утробный смех. – Но третья, самая страшная – его глаза вспыхнули так ярко, что в глубине солдат увидел мелькнувшие силуэты загубленных душ, – разбили мою любимую тарелку.

У лежащего в кровати солдата перехватило дыхание, а на лице застыла гримаса ужаса. В этот момент дверь заскрипела, и в комнату шагнул младший из французов. Его взгляд наткнулся на то, что сидело на груди товарища, и его охватил дикий ужас. Он медленно поднял руку, крепко сжимая в ней ружьё, прицелился и – с бешеным страхом, стараясь не промахнуться, нажал на спусковой крючок.

Выстрел гулко разорвал тишину. В пороховом дыму стало видно, как грудь старшего солдата дёрнулась вверх, кровь брызнула в лицо младшему. Домовой исчез, и дым клубился в воздухе, заполняя комнату резким запахом гари и страха. Младший солдат в панике оглянулся, но уже ощущал тяжёлое дыхание позади себя. Домовой возник словно из воздуха, но теперь его конечности вытянулись, изогнувшись в уродливые, неестественные формы, а глаза будто ещё больше наполнились тьмой.

Солдат схватил висевший на поясе нож, и намеревался сделать выпад в сторону этого существа, но домовой шагнул к нему так стремительно, что его длинные костлявые пальцы молниеносно обвили солдатскую шею, как смертоносные клещи. Француз, ошеломленный и обезумевший от ужаса, всё ещё не мог поверить своим глазам. Крепче взявшись за рукоять оружия, он попытался развернуться, чтобы защититься, но запнулся и поскользнулся из-за состояния растерянности, падая лицом вперёд на собственное оружие. Лезвие ножа вошло в его грудь точно между рёбер. Рядом раздалась хриплая и почти издевательская насмешка существа.

В последний миг, перед тем как солдат окончательно осел на пол, домовой наклонился к его лицу, будто наслаждаясь зрелищем агонии. Его дыхание было тяжёлым, похожим на свист ветра в густом лесу, а взгляд не предвещал ничего хорошего. Француз, замерший на полу, посмотрел на него с ужасом, но его дыхание оборвалось, и вскоре комната погрузилась в полнейшую тишину.

Скрипнув половицами, домовой медленно повернулся и заметил тень, мелькнувшую за дверью. Миша, прячась в темноте, наблюдал за всем происходящим, и сердце его бешено колотилось. Он знал, что уже не убежит. Домовой шагнул вперёд, и, заметив, как мальчишка отшатнулся, его грубые черты смягчились. Фигура домового, казалось, уменьшилась до размеров мальчика, морщинистое лицо приобрело доброжелательное выражение и человеческие черты, а длинные когти стали короче.

– Тебе нечего бояться, малыш, – произнёс он теперь уже более спокойным голосом, похожим на усталый шёпот. – Твой брат единственный, кто сберёг веру в старинные обычаи. И я помогу ему и тебе… как ваш род помогал мне все эти годы.

Миша отступил ещё на шаг, но, подавив страх, наконец смог спросить:

– Ты… поможешь нам защитить и остальных?

Домовой тихо хмыкнул, словно слова мальчишки позабавили его.

– За пределы этого дома я не уйду даже если захочу, но… – он окинул комнату взглядом и, наконец, кивнул, – эти гадкие пришельцы разбудили моего друга, и он уже на пути к вашим врагам.

В тот же миг Миша услышал гул и шум снаружи. Он выглянул в маленькое запотевшее окно и увидел, как метель кружилась над улицей, а среди хаоса снежных вихрей вдалеке виднелись смутные тени – растерянные французы, выскакивающие из домов с оружием, направленным на, казалось, саму метель.

Французы, едва успев выскочить наружу, не понимали, против чего или кого им предстоит сражаться. Они метались по дворам, вскидывали сабли и мушкеты, пока сильный порыв ледяного ветра сбивал их с ног, отталкивал к стенам, оставляя на коже кровавые царапины. Снег кружил всё плотнее, а в каждом его вихре, казалось, мелькали силуэты – тени тех, кто вернулся, чтобы защитить свою землю.