Антон Жданович – Городские легенды (страница 6)

– Андрюха, ну признайся, это же ты! – перед самым сном, он раздражённо шептал, лежа на своей жёсткой, старенькой постели. – Каждый раз одно и то же! Я просыпаюсь, а молока нет. Домового тут нет, его никогда не было и быть не могло! Ты просто жадничаешь, а мама тебя защищает потому что ты маленький. Но когда-то ведь надо повзрослеть!

Андрюша, свернувшись калачиком на своём скромном тюфяке в углу комнаты, молча слушал упрёки брата, не смея возразить. Ему было горько и обидно, ведь он никогда не трогал молоко. Он верил в домового. Для него это был не просто ритуал – это была часть их семейной жизни, что-то незыблемое, что связывало их с прошлым, с традициями. Андрюша считал, что если они перестанут давать домовому молоко, то случится что-то плохое. Он сам не знал, что именно, но был уверен – нельзя нарушать этот обычай.

– Это не я… – пробормотал он тихо, почти про себя, стараясь удержать слёзы.

Миша не слушал. Его мысли были заняты не младшим братом, а тем, как французские солдаты снова заберут их еду завтра, а возможно, заставят выполнять какую-то унизительную работу. Но даже в этот момент в нём росло чувство обиды, подогреваемое голодом и постоянным страхом.

– Неужели ты думаешь, что это домовой? – спросил Миша с горькой усмешкой. – Ты же не маленький уже! Кто-то крадёт молоко, и если это не ты, то кто?

Андрюша, собравшись с духом, тихо, но уверенно произнёс:

– Я поймаю его. Сегодня ночью я не усну и сам увижу, кто забирает молоко.

Он был настроен решительно. Андрюша не хотел, чтобы его брат продолжал обвинять его. Он знал, что если сможет поймать домового, то всё изменится. Мама всегда говорила, что домовой – это хранитель дома. Если его увидеть, то можно узнать, что он хочет, и почему он забирает молоко, а ещё попросить о помощи. Он как раз хранил несколько хлебных корочек под подушкой, если домовому будет мало молока. Но Миша лишь разочарованно вздохнул и отвернулся, не придавая словам брата значения. Ему казалось, что это детская фантазия и ничего путного из этого не выйдет.

Было бы здорово, чтобы Андрюша этой ночью встретил домового, но к сожалению он столкнётся с чем-то куда более страшным, чем любая нечисть, которую вы можете себе представить. Ни один домовой, призрак, вампир или любой другой монстр не сравниться с тем страшным существом, которое живёт среди нас не подавая виду. Ещё более жутко становится от того, что его не получится отогнать чесноком или провести особый ритуал по изгнанию.

Андрюша долго лежал, не спуская глаз с миски молока, оставленной на столе в уголке. Вокруг всё стихло, лишь скрип старого деревянного дома сопровождал его напряжённое ожидание. Мать уже давно легла, а за стеной, в комнате, где поселились французы, доносилось их храпение. Мальчику было страшно, но он не мог подвести себя и свою репутацию в глазах брата. Время тянулось мучительно долго, и Андрюша уже почти засыпал, когда внезапно услышал шорох.

Медленно поднявшись с постели, он оглядел комнату – молоко было на месте, но случилось кое-что, что напугало мальчика. Мама исчезла. Его сердце тут же забилось сильнее. Стараясь не шуметь, Андрюша босиком подошёл к двери, ведущей в комнату, где спали их «постояльцы». Он осторожно заглянул в щель между дверными досками и теперь его сердце замерло. Мать стояла у кровати одного из французов с ножом в руках. Её лицо было полным решимости и гнева, которого Андрюша никогда раньше не видел. Она медленно наклонилась к спящему врагу…

Что-то пошло не так. Мальчик случайно задел ногой металлическое ведро (то самое, что отказывался приносить его старший брат, а французы выставляли за дверь после своих вечерних процедур), и звук резанул тишину. Один из французов открыл глаза, и в доли секунды сработал инстинкт воина: он схватил саблю, лежавшую рядом и, не разобравшись, с дикой яростью ударил. Нож выскользнул из рук матери, она упала на землю.

Андрей почувствовал, как мир вокруг него рухнул. В одно мгновение привычная жизнь, какой бы трудной она ни была, разбилась на тысячи осколков. Он только что стал свидетелем самого страшного момента в своей жизни, того, что невозможно забыть. Грудь сдавила такая боль, что он не мог дышать. Его сердце бешено колотилось, а в ушах звенело. Мальчик прижался к двери, едва сдерживая подступающий крик, боясь, что это снова разбудит французов, и они сделают что-то ещё хуже. Он зажмурился, пытаясь не видеть этот страшный образ: мама с ножом, и тот страшный миг, когда один из захватчиков проснулся.

Горячие слёзы наполнили глаза мальчика, но он подавил рыдания. Весь дрожа от ужаса и бессилия, Андрей на ватных ногах вернулся в свою комнату. Там, в углу, как всегда, стояла маленькая миска с молоком. Молоко снова было выпито, как и каждую ночь, но теперь это не имело значения. Домовой ли, крысы ли – он уже не знал, кому верить, но сейчас это казалось глупостью. Мир, в который он верил, рухнул, и эта крохотная мисочка, когда-то символ защиты и стабильности, теперь выглядела как насмешка. Не в силах больше терпеть, Андрей осторожно, почти бесшумно подошёл к спящему брату. Он протянул руку и слегка потряс Мишу за плечо.

– Миша, мама… – прошептал Андрей, едва сдерживая рыдания. Он знал, что не может говорить громко, что нельзя шуметь. Его голос дрожал, казалось, он вот-вот сорвётся.

Миша, почувствовав прикосновение брата и услышав его приглушённый голос, мгновенно проснулся. Он резко сел на кровати, его глаза были полны ужаса и недоумения.

– Что? Что случилось? – тихо, но напряжённо спросил он, ощутив, что что-то произошло. Андрюша не смог сказать больше ни слова, но его лицо всё выдало. Миша вскочил на ноги, его дыхание стало тяжёлым, и глаза расширились от осознания ужаса.

– Мы должны уходить! – почти беззвучно выдавил младший из братьев и, срываясь на плач, потянул брата за руку. Он знал, что они должны покинуть этот дом, пока не стало слишком поздно. Он отчаянно цеплялся за надежду на спасение, ведь французы могли убить их обоих так же легко, как это случилось с их матерью.

Миша колебался всего лишь на мгновение, а потом схватил свою одежду и быстро начал одеваться. Они оба знали, что остаться в этом доме означало одно – смерть. Но когда они собрались выйти из комнаты, их надежда рухнула так же внезапно, как и появилась. На пороге стояли двое французов с мрачными выражениями лиц. Один из них держал в руках саблю, другой был с пистолетом. Они вошли в комнату.

– Куда собрались, детишко? – усмехнулся один из них на ломаном русском. Его глаза блестели жестокостью, и в его голосе не было ни капли сочувствия.

Андрей замер, его маленькое сердце бешено стучало, он чувствовал, как тело его охватил панический ужас. Ему казалось, что сейчас его кровь просто застынет. Он не мог дышать, не мог думать. Всё, что было впереди – это два силуэта, нависшие над ними как мрачные призраки их судьбы.

– Вы остаться здесь и делать то, что вам велено, если хотите быть живым, – произнёс второй солдат, наступив на маленькую миску с молоком и разбив её вдребезги. Тонкий звон керамики раздался в тишине, словно символ окончательного разрушения их прежней жизни.

***

Вадим приостановил свой рассказ, так как заметил, что у Лисы вот-вот начнут наворачиваться слёзы. Он не ожидал, что его история произведёт на девушку такой эффект. Конечно же он поспешил успокоить подругу:

– Извини, я не думал, что эта история настолько грустная. – После этих слов он встал и направился в свою палатку.

Его не было около 10 минут и ребята слышали только звуки активного копошения в палатке. Никто не знал, что именно ищет Вадим, но всем стало очень интересно, даже Алиса забыла о том, что ещё несколько минут назад расчувствовалась из-за трагической судьбы Миши и Андрюши. Наконец, Вадим вылез из палатки с кучей каких-то небольших цветных пакетиков и произнёс:

– Ещё перед походом, Алиса обмолвилась, что хотела бы пожарить на костре маршмеллоу, как в американских фильмах, поэтому я взял нам тут немножко. Надеюсь это подсластит обстановку. – Вадим неловко улыбнулся. и подошёл обратно к ребятам. В этот раз он сел возле Алисы.

– Кто бы мог подумать, что Вадим воспримет «истории ужасов», как истории ужасов войны? – с усмешкой сказал Гоша, на что Вадим поспешил ответить:

– Извините, ребят, обещаю, дальше пойдёт классическая мистика…

– Ты полностью оправдан. – С удовольствием жуя сырые зефирки в перемешку с остывшей картошкой, сказал Кирилл.

***

На следующее утро холодное солнце едва пробивалось сквозь плотный туман, окутавший поселение. В доме братьев воцарилась тяжёлая, немая тишина, лишь обрывки давящего сна окутывали их разум. Старший француз встал и, зевнув, лениво потянулся, взглянув в сторону, где лежало безжизненное тело. Лицо его оставалось безучастным, и он громко приказал младшему, указывая на труп:

– Этой ночью, после темноты, чтобы никто не видел, вывези это… и захорони. Только цивилизованно. Нам было чётко велено обойтись без жертв среди мирных (вольный перевод с французского)

Младший солдат лишь угрюмо кивнул, избегая взгляда мальчишек, и, скрипя зубами, отвернулся. На исходе дня братья сидели на лавке возле печи, словно окаменев. В их взгляде отражались боль и усталость, но ни один из них не произнёс ни слова. Молоко в этот вечер так и не поставили – с какой-то детской обидой Андрей подумал, что домовой, если и был, просто не появился, чтобы защитить их маму. Он медленно сжал кулаки, ощущая, как слёзы предательски подступают к глазам, но он так и не позволил себе заплакать.