Антон Жданович – Городские легенды (страница 5)

В разговор вступил Кирилл, который до этого упорно смотрел куда-то в чащу леса:

– Абсолютно ничего. Поэтому и плодятся всякие байки. – Кирилл обожал различного рода таинственные загадки и детективы, особенно когда можно было самому поучаствовать в неком подобии расследования. Зачитываясь историями о Пуаро или Шерлоке Холмсе он всегда пытался обогнать главного героя и выяснить, кто же на самом деле убийца, а слушая различные истории о так и не пойманных преступниках, Кирилл непременно выдвигал собственные очень правдоподобные (с чем некоторые могли поспорить) теории. Эта история вновь пробудила в нём жажду к расследованию, поэтому он продолжил.

– Знаете, а ведь Лиса наверняка очень давно не была в городском музее, да и нас туда не водили с класса эдак восьмого. Чем вам не повод окунутся в историю родного города, а заодно проверить правдоподобность этой истории? Я конечно в это не верю, но вдруг они действительно были в музее и вынесли оттуда что-то ценное…

– Подайте-ка мне мою трубку, доктор Кирилл Ватсон! Георгий Холмс берётся за это дело. – прогундел Гоша и сразу после этого громко захохотал.

– А почему это я Ватсон? – Высказал своё недовольство Кирилл. До того как Гоша успел что-либо ответить, в разговор вмешался Вадим:

– Не хочу вновь вмешиваться в твой рассказ, но, Гоша, как по-твоему об этой истории узнали, если единственные её участники сейчас вроде как «в картине»?

– Ну там же ещё был охранник, может он подглядывал? – недолго думая ответил Гоша. Кирилл тем временем не унимался:

– Слушай, Вадим, а ведь твой старший брат насколько я помню подкатывал к Лизе? Может он что-то об этом знает?

– Даже на свидание с ней ходил… После того как она рассталась с Димой само собой.

В этот момент Гоша подсел в упор к Вадиму и шепнул ему:

– Тебе стоит у него поучиться, как звать девчонок на свидания. – После этой фразы он посмотрел на Лису и ехидно улыбнулся. Заметив его взгляд и смятение Вадима, девушка решила развеять обстановку и вернуть Вадима в прежнюю колею:

– Ну что, Вадик, теперь очередь твоей истории. Мы все готовы слушать. – Она мило улыбнулась, посмотрев на Вадима от чего тот ещё больше растерялся, но толчок локтем от сидящего рядом Гоши быстро привёл его в чувства и он начал:

– Дело было в 1812 году…

Глава Вторая. Домовой

Вадим начал говорить медленно, с лёгкой задумчивостью, вспоминая давно забытую историю, которую он будто бы застал лично пару сотен лет назад :

– Эта история передаётся в нашей семье уже много поколений. Ещё до того, как наш город стал городом, здесь было село, где в 19 веке уже жили мои предки. Это было суровое время, когда все взрослые мужчины поселения были рекрутированы, оставив семьи на милость судьбы. Местные жили под постоянным гнётом оккупантов, а в доме моих предков, поселились двое французов. Один из них был уже опытным воякой, а второму вроде как было лет 25, хотя сами понимаете, столько лет уже прошло, что никто их возраст уже не проверит. Моя пра-пра… ну в общем, много раз прабабушка, осталась одна с двумя сыновьями – старшим Мишей и младшим Андрюшей. Еды было мало, а французы всегда забирали себе лучший кусок, оставляя семье только крохи. Тем не менее, каждый вечер мама обязательно оставляла небольшую мисочку молока для домового. Это была старая традиция, в которую она свято верила…

– Домовой? – переспросил Гоша, не сдержав ухмылки.

– Да, – кивнул Вадим серьёзно, – ну вы знаете, как старики в деревнях к этому относятся. Они были убеждены, что домовой защищает дом, если его уважать. Чтобы вы понимали, моя бабушка до сих пор так делает, даже когда гостит у нас в квартире. К счастью у нас есть Говяжик, который прекрасно справляется с ролью домового. – Говяжиком звали пса Вадима породы шар-пей. Эта кличка появилась из-за того что, когда его только привезли из приюта – он сразу же накинулся на банку с говяжьей тушёнкой, каким-то чудом её вскрыл и за минуту расправился со всем содержимым.

– О, я так давно не видела Говяжика. Не хочу напрашиваться в гости, но может мы хотя бы разок до конца лета вместе погуляем? – вставила Лиса.

– Конечно погуляете! – С неимоверным энтузиазмом в глазах ответил Гоша вместо Вадима. Он заметил как его друг уже был готов неловко что-то промычать и взял инициативу в свои руки. – А ты, Вадим, продолжай историю, – он продолжил и шёпотом, чтобы услышал только его друг, добавил: – потом не забудь сказать спасибо…

***

Когда французы вошли в поселение, для всех местных начались тёмные времена, исключением не стала и эта семья. Дом, который когда-то был их уютным убежищем, теперь превратился в холодное пристанище для захватчиков. В большой русской избе, где обычно пахло свежим хлебом и дымом из печи, поселился страх. Двое французских солдат, грязные, с огрубевшими лицами, ворвались в их дом, словно это было их право. Они отобрали комнату, где стояла старая лавка, лежанка и икона Богородицы, словно эта святыня не имела никакого значения. Им всё было безразлично – ни просьбы, ни жалобы хозяйки о том, что еды и так мало, не могли унять их жадность.

Мама Миши и Андрюши каждый день ставила на стол чёрный хлеб, и горшок с кашей – то немногое, что оставалось. Французы ели с шумом, вонзая ложки в пищу так жадно, словно это был их последний обед. Им всегда было мало. Они забирали всё лучшее – крупу, что оставалась в деревянных бочках, яйца, которые курицы едва успевали нести. Даже немного муки, из которой мать пекла хлеб для детей, уже не было. На завтрак мальчики ели крошки – что оставались после их «гостей».

Но, несмотря на это, мать каждый вечер отливала из общего кувшина немного молока в старую, потрескавшуюся мисочку и ставила её в угол, возле печи. Это было неизменное правило. «Домовой забирает своё,» – шептала она. Это было суеверие, которое старший брат Миша уже давно не принимал всерьёз. Он стал слишком взрослым для таких детских фантазий, а голод научил его суровой реальности. Но мать настаивала, и младший, Андрюша, всегда верил в это. Когда он был совсем маленьким, мама рассказывала ему, что домовой защищает их дом, охраняет тепло и покой в семье. Пусть теперь покоя не осталось, но Андрюша всё ещё смотрел на пустую мисочку по утрам с надеждой.

Французы не оставляли им выбора. Они забрали дом, но страх и голод не смогли сломить веру ребёнка в чудо, а для его мамы это уже значило, что она делает всё правильно.

По приказу солдат, Миша каждый вечер носил в их комнату ведро с водой, чтобы они могли умыться перед сном. В один из таких вечеров Миша услышал, как один из солдат, более молодого возраста, насмехался над его худобой и детской слабостью.

– Смотри, какой жалький детишко, – сказал француз на ломаном русском, обращаясь к своему товарищу и указывая на Мишу, который мимоходом заносил им воду. – Даже в армию его не взяли бы. Такой беспольезный, подходит только для того, чтобы слюжить нам, уи?

Другой солдат, старше и грубее, рассмеялся и лениво махнул рукой. Миша побагровел от унижения, но молчал, не желая разжигать конфликт. Но на следующий день случилось нечто, что всё изменило и Миша ещё не представлял насколько.

Когда солдаты велели Мише снова принести им воду, он отказался. Это был тихий бунт, но он был полон решимости. Ему было страшно, но он знал, что если не будет показывать хоть какую-то гордость, они совсем затопчут их семью, а он сейчас был старшим мужчиной в доме. Однако один из солдат этого не стерпел.

– Ты что сказаль, детишко? – резко спросил тот, вскакивая с места. Француз подошёл к нему, грозно возвышаясь над худым подростком. Миша не сдвинулся с места и даже выпятил грудь, пытаясь выглядеть уверенным, но внутри уже содрогался от страха.

– Я сказал, что не буду вам больше служить, – произнёс он дрожащим голосом.

Солдат этого не оценил. Без предупреждения, словно внезапный порыв ветра, он замахнулся и ударил Мишу по лицу, так что тот не удержался на ногах и упал на пол, ударившись о деревянный пол головой.

Мать, услышав грохот и увидев своего сына лежащим на полу, подскочила к нему. Гнев охватил её, но она ничего не могла сделать в тот момент. Солдат рассмеялся, ухмыльнулся и снова сел за стол, как будто ничего не произошло.

– Знать свой место, детишко, – бросил он, словно это было обыденное дело.

Миша, потирая разбитую щёку, поднялся на ноги и вытер кровь, которая текла из носа. Он не заплакал, но в его глазах был страх и боль, что рвало сердце его матери. В этот момент внутри неё что-то сломалось. Она не могла больше терпеть унижения, которые эти люди приносили её семье. Мать тихо и сдержанно увела Мишу в другую комнату, промывая ему рану и успокаивая. Для неё это стало точкой невозврата.

Придя наконец в комнату, Миша обратил внимание на то, что мать уже успела налить молока в миску. Он уже чувствовал себя взрослым, хотя ему было всего тринадцать, и воспринимал это как детскую привычку, в которую их мать продолжала верить лишь из суеверного страха. Для него было очевидно, что молоко пропадает не из-за домового, а из-за младшего брата Андрюши, который, вероятно, выпивает его по ночам. Но каждая попытка уличить брата в этом заканчивалась спором. Миша говорил с ним поначалу мягко, но вскоре, когда на семью стали оказывать давление голод и французские захватчики, его терпение иссякло.