Антон Жданович – Городские легенды (страница 4)

Они оба застыли на месте, чувствуя, как что-то невидимое нависает над ними, как будто эта завешанная картина хранит секреты, которые лучше было бы не открывать.

Лиза шагнула ближе к завешанной картине, её глаза горели нетерпением и тревогой одновременно. Она обернулась к Диме, сжимая фонарик, словно он был её единственной защитой от нарастающего страха.

– Мне кажется, это она, – сказала Лиза, её голос прозвучал глухо в давящей тишине. – Мы не можем тут задерживаться, давай срежем её и уйдём как можно скорее. Это место меня жутко напрягает.

Дима молча кивнул. Как будто каждое движение в этой комнате было шагом навстречу чему-то зловещему. Лиза схватила край чёрного полотна и одним резким движением сдёрнула его с картины. Ткань с тихим шорохом упала на пол, обнажив изображённое на холсте.

Картина оказалась по-настоящему пугающей. На ней был изображён мужчина – художник лет тридцати, с длинными чёрными усами и такой же чёрной козлиной бородкой. Он стоял за мольбертом, напряжённо работая над новым полотном, но в глазах его застыл странный, почти безумный блеск. Его кисть была поднята над холстом, а на заднем плане виднелась клетка. Внутри клетки находились обнажённые люди, их тела исхудали до костей, каждый был скручен в мучительных позах. На их кожах были видны следы пыток, порезов и синяков, словно кто-то безжалостно истязал их. Несчастные лица отражали безысходность и ужас, глаза молили о пощаде. Художник не обращал на них никакого внимания – он просто продолжал творить.

Дима невольно напрягся, его ладони вспотели, а внутри что-то неприятно сжалось.

– Что за чёрт, – пробормотал он. – Это… это выглядит отвратительно.

Лиза не сводила глаз с картины. – Давай быстрее срежем её и уйдём отсюда. У меня ужасное предчувствие.

Дима кивнул, доставая из кармана нож. Лезвие блеснуло в свете фонарика, и он шагнул к картине, готовый срезать её. Но как только он поднёс нож к раме, произошло что-то странное. Лезвие будто бы наткнулось на невидимую преграду, отскочив назад с лёгким щелчком.

– Что за…? – Дима попробовал снова, но нож снова не смог прорезать ткань. Он нахмурился, чувствуя, как его охватывает тревога.

И тут в его голове раздался голос. Это был не шёпот, как раньше, а низкий, спокойный голос, который говорил прямо в его сознании.

«Вытащи меня…»

Дима вздрогнул, отшатнувшись назад. Он оглянулся на Лизу, но та ничего не заметила, лишь нахмурилась, глядя на его попытки срезать полотно.

«Вытащи меня отсюда…» – голос повторился, становясь более настойчивым. – «Я знаю, что тебе нужно, Дима. Ты хочешь умиротворения и того, чтобы это всё закончилось. Я могу дать тебе то, что ты ищешь…»

– Что за чертовщина, – пробормотал он себе под нос, пытаясь игнорировать этот странный голос и крепче схватившись за нож. Но тот продолжал проникать в его мысли, становясь всё более назойливым.

«Ты должен пожертвовать собой, Дима. В этом вся суть. Твоя жизнь никчёмна, и ты знаешь это, а я могу творить и изменить этот мир. Принеси себя в жертву ради чего-то большего, освободи меня…»

Дима почувствовал, как холодный пот стекает по его спине. Картина перед ним теперь будто пульсировала странной тёмной энергией, а глаза художника казались живыми, полными холодного осознания. Мужчина с картины больше не выглядел безжизненным персонажем – его взгляд был устремлён прямо на Диму.

«Ты жалок, Дима. Всё, что ты сделал в жизни к этому мгновению, не имеет смысла. Посмотри на себя – ты ничего не добился. Но я могу дать тебе цель. Я могу подарить тебе смысл. Не важно как бесславно ты тратил свою жизнь, если можешь закончить её повлияв на судьбу всего человечества. Пожертвуй собой…»

Дима задрожал. Его руки сжимали нож, но он не мог заставить себя вновь попытаться срезать картину. Художник продолжал говорить, его слова, словно яд, медленно проникали в сознание Димы, подтачивая его волю.

Лиза заметила, как Дима застыл с ножом в руке, его лицо побледнело, глаза были полны смятения. Она быстро шагнула к нему, выхватила нож из его ослабевшей хватки.

– Дима, что с тобой? Мы должны торопиться! – прошептала она, кидая взгляд на картину.

Не дожидаясь ответа, Лиза решительно повернулась к полотну и попыталась срезать его. Но как и у Димы, у неё ничего не вышло – нож просто скользил по поверхности картины, словно по стеклу. Раздражённая, Лиза с силой надавила на лезвие, пытаясь прорезать ткань. Внезапно, лезвие сорвалось и прорезало её палец.

– Чёрт! – вскрикнула она, отдёрнув руку. Из пореза тут же побежала кровь, несколько капель упали на полотно.

Дима, словно очнувшись от своего оцепенения, смотрел, как кровь Лизы брызнула на картину. В этот момент голос снова раздался в его голове, но теперь он был другим – более торжествующим, почти ликующим.

«Вот она… Жертва принесена!» – голос звучал триумфально. – «Ты слишком долго думал, но твоя подруга оказалась расторопнее. Через кровь всё пройдёт сильно быстрее!»

Дима смотрел на Лизу, не понимая, о чём говорил этот голос. Но в следующую секунду картина начала странно изменяться. Холст потемнел, а кровь, что попала на него, словно впиталась в ткань и это пятнышко начало стремится по холсту прямо к изображению клетки с людьми. Пленные люди, изображённые на заднем плане, начали шевелиться, будто пытаясь вырваться. Художник, что был в центре картины, теперь смотрел не на холст, а прямо на Лизу, его усы дрожали, а глаза сверкали каким-то дьявольским огнём.

Лиза почувствовала что-то странное. Её ноги вдруг начали тяжело наливаться, будто их тянула неведомая сила. Она попыталась сделать шаг назад, но не смогла – её затягивало прямо в картину. Воздух в комнате стал густым, будто сдавливая их со всех сторон.

– Дима! – вскрикнула она, схватившись за его руку, но её пальцы начали скользить, словно что-то тянуло её изнутри полотна.

Дима смотрел, как Лиза медленно начинает погружаться в картину. Её ноги словно сливались с холстом, проваливаясь в него, а изображённые в клетке истязаемые люди вытянули руки к ней, хватаясь за её одежду, пытаясь затащить её к себе в клетку.

«Она станет частью моего шедевра!» – снова раздался голос в голове Димы. – «И ты ничего не сможешь с этим сделать. Её кровь уже открыла мне путь!»

Лиза кричала, пытаясь вырваться, но её тело медленно затягивалось внутрь картины. Художник на холсте больше не был просто изображением – его руки теперь вытянулись к ней, а из его безумных глаз лился зловещий свет.

Глаза художника на картине сверлили Диму, словно проникая в его душу. Он зловеще усмехнулся, когда Лиза почти наполовину ушла в полотно.

– Дима! – голос Лизы был сдавлен, слаб, словно её душа уже будто бы начинала исчезать.

«Она всегда была сильнее тебя, да? Её жертва – достойна уважения. Но ты… Ты никогда не мог решиться. Может, и не стоит пытаться? Ты ведь уже спасал её задницу, хотя даже не осмелился ей об этом рассказать» – продолжал шептать художник. Его слова проникали в самые глубины сознания Димы, в его страхи и неуверенности.

Дима рефлекторно потянулся к ножу, который выпал из рук Лизы. Он поднес его к своей руке, разглядывая острое лезвие, блеснувшее в тусклом свете ламп. Мысли кружились вихрем: «А что, если я не смогу? Что, если её уже не спасти и я просто напрасно жертвую собой? Я ведь взял тогда вину на себя, чтобы она могла завязать…» Но перед его глазами стоял образ Лизы, той Лизы, которую он знал ещё до всех этих кошмарных событий. Он не мог её бросить. К тому же безумец с картины был в чём-то прав: зачем ему вся эта новая жизнь «хорошего парня», если сейчас он не может помочь одному из немногих своих близких. Разве не лучшее время, чтобы проявить решительность?

– Я… я не позволю тебе, – прошептал он, сжав нож сильнее.

«Так, значит, ты всё-таки готов стать героем? Кончить свою жизнь достойно?» – художник в картине хохотнул. – «Ну, это похвально. Посмотри на себя, ты ведь так хотел избавиться от никчёмной жизни. И вот теперь у тебя есть возможность. Последний шанс. Закончи всё с блеском!»

Дима, сжав зубы, сделал надрез на своей руке. Кровь брызнула на полотно, и картина словно ожила, зашевелилась, потемнела. Воздух стал тягучим, тянулся, как липкая пелена, и Дима почувствовал, как его рука стала тяжёлой, а затем его тело начало погружаться в картину. Художник снова заговорил, но теперь его голос звучал прямо в голове Димы, как раскаты грома:

«Ах, какой решительный поступок! Добро пожаловать, герой. Это – твой последний акт. И уж поверь, я с радостью запечатлею его на своём холсте!»

Художник злобно усмехнулся, наблюдая, как кровь с раны Димы впитывается в ткань картины, а тело начинает погружаться в этот кошмарный мир, следом за Лизой…

***

– И никто их с тех пор не видел…– Гоша закончил свою историю на жуткой ноте, намеренно оставив паузу, чтобы она повисла в воздухе. Он окинул взглядом всех, кто сидел у костра. Лица друзей слегка подсвечивались мерцающим светом углей, и на каждом читался лёгкий оттенок напряжения.

– Ну, вот и всё, – произнёс он, возвращая себе более весёлый тон. – Как вам моя страшилка?

– Это было чертовски увлекательно, я уже и забыла какого это, вот так травить байки у костра. И история оказалось жутковатой. Хотя возможно это из-за моего двоюродного брата художника. Ну… Вы и так, наверно, помните эту историю с ним. – Лиса решила высказаться первой и в ёё голосе даже слышался энтузиазм, но при упоминании брата она запнулась, а в её глазах промелькнула грусть. Замолчав на пару секунд и, видимо решив отвлечься от внезапно появившихся неприятных мыслей, она продолжила, – А про Диму и Лизу действительно ничего не известно?