Антон Тамонов – 2245 (страница 4)

Радослав усмехнулся – горько, резко.

– Как сумасшедший, – хрипло закончил он, ощущая, как солнце прожигает его незащищённую спину. Вдали, за холмом, раздался ещё один рёв двигателя – примитивного, нефтяного, дымного. Он узнал бы этот звук среди тысяч других. 2001 год. Каменный век технологий. «МиГ-31» где-то с аэродрома за Самарой, такой же, какой стоял у них в учебке и двигатели которого они разбирали на голограммах как археологическую диковину. Теперь этот рев был единственной ниточкой, связывающей его с чем-то знакомым в этом чужом времени.

Кристина вдруг резко встала, смахнув траву с узких чёрных брюк. Её движения были странно грациозными – как будто она пыталась сохранить достоинство перед лицом невозможного.

– Знаете, что… – прошептала она, оглядываясь на дорогу, где уже виднелась пыль от какого-то приближающегося транспорта, – подождите здесь, я кое-что вам принесу… а потом вы сами решите, что вам делать, хорошо? – Радослав заметил, как её пальцы дрогнули, поправляя струящуюся волну волос. Никакого автоматического укладчика. Никакого нейроконтроля. Просто пальцы, дрожащие от адреналина. Он кивнул, понимая, что у него нет никаких соображений на счет того, что ему нужно предпринять.

Она убежала рысцой, странно подпрыгивая на высоких каблуках, которые Радослав сначала принял за какие-то архаичные стабилизаторы. Он проследил, как её ноги – непривычно хрупкие без экзоскелета – балансировали на этих странноватых каблуках, напоминавших ему музейные экспонаты из раздела «Мода раннего антропоцена». Ветер трепал её волосы, и капитан заметил, как солнечные лучи преломляются в них совсем иначе, чем в синтетических волокнах его эпохи – мягче, живее.

Оставшись один, он присел на траву, пытаясь осмыслить то, что произошло за последний час или два. Его тело все еще помнило, как перегрузка вдавила его в кресло противоперегрузочной капсулы, как он активировал протокол «Антей», ощущая, как криостазитовые двигатели ревут, выжимая последние капли энергии. Ловушки – сети из квантовых нитей – должны были удержать «Другого», но вместо этого серебристый шар развернулся к ним с невозможной плавностью, выпустив шар… не света и не материи, а чего-то третьего, что растворило корпус корабля, как сахар в кипятке. Радослав сжал виски, чувствуя, как воспоминания пульсируют в черепе – последствия темпорального перехода, который должен был убить его.

Трава под пальцами была слишком жесткой, слишком реальной. Он разжал кулак, рассматривая зеленые стебли – остатки гелионитового покрытия испарились уже окончательно, не оставив даже запаха. Радослав вдруг осознал всю абсурдность ситуации: его ладонь, привыкшая к тактильным интерфейсам нейросетей, сейчас сжимала обычные растения, а в ушах вместо привычного гула силовых полей звенела тишина, прерываемая лишь криками каких-то древних птиц и шумом непонятных механизмов где-то вдалеке.

Он не мог определить, сколько времени прошло, мозг не работал так как учили. Тем временем пыль на дороге сгущалась. Приглядевшись, Радослав разглядел угловатую коробку на колёсах – «ВАЗ-2105», его мозг автоматически выдал справку из курса истории транспорта. Машина скрипнула тормозами в метрах в тридцати. Из неё вывалились двое мужчин в синей форме – «милиция», уточнила память. Один щупал кобуру, другой уже кричал что-то про «этого типа с холма». Радослав инстинктивно рванулся в сторону кустов, но непривычная гравитация ударила ему в колени как молот. Он рухнул на землю, чувствуя, как трава впивается в ладони.

Внезапно чьи-то руки подхватили его под мышки – тонкие, но удивительно сильные.

– Не оглядывайся! – прошипел знакомый голос. Кристина тащила его к узкой тропке за кустами, её каблуки вязли в земле. Радослав почувствовал, как её ногти впиваются в его бицепс – неожиданно остро для таких хрупких пальцев. Она пахла теперь не духами, а потом и страхом – резким, человеческим, нефильтрованным биозащитой, как в его эпохе, а её дыхание рвалось частыми рывками, будто она бежала марафон.

Они нырнули за бетонный забор как раз тогда, когда ботинки милиционеров смяли траву, где он лежал минуту назад. Кристина прижала его спину к шершавой поверхности, её грудь тяжело вздымалась под тонкой блузкой, а глаза – огромные, с расширенными зрачками – метались между его лицом и щелью в досках.

– Я кое-что принесла, – её шёпот дрожал, но в глазах горело странное возбуждение. Она сунула ему свёрток – поношенную рубашку, брюки и ботинки: – Секонд хенд, но чистые.

Радослав накинул рубашку, чувствуя, как его кожа горит под грубой тканью. 21 век. Хлопок ещё не заменён биосинтетикой. Он застегнул пуговицы дрожащими пальцами, когда мимо забора прошли шаги. Кристина замерла, и он почувствовал, как её ноготь впился ему в запястье.

– Ты его видел? – прошипел за бетоном сиплый голос. Ответа не последовало – только треск рации и скрип кожаного ремня. Радослав видел, как девушка закрывает глаза, её губы шевелятся беззвучно – молитва или проклятие? Её пальцы внезапно сжали его руку, влажные от пота, но тёплые как кровь под тонкой кожей.

– Что я делаю… – она выдохнула на грани слышимости, и в этот момент шаги затихли. Её глаза – серо-голубые, с расширенными зрачками – метнулись к её сумочке, где торчал уголок розового телефона. Радиоприбор. Источник опасности. Радослав резко накрыл её ладонь своей, почувствовав под пальцами хрупкие кости. Где-то в подсознании всплыла статистика: средний рост женщины начала XXI века – 163 см, сила сжатия кисти – 22 кг. Хрупкость, которой не существовало в его эпохе генетических модификаций.

Кристина застыла, её дыхание превратилось в прерывистые рывки. Тени за забором удлинились – милиционер остановился в метре от них, теперь их разделял только лишь бетонный забор. Радослав ощутил странный импульс – защитить, спрятать это хрупкое существо, хотя логика кричала, что он сам сейчас главная угроза для неё. Его пальцы сжались сильнее – слишком сильно, он понял это по её гримасе боли.

Шаги отдалились. Кристина выдохнула со звуком, похожим на стон, и тут же прикусила губу, словно испугавшись собственной слабости.

– Идиот, – прошептала она, вырывая руку. Её пальцы дрожали, когда она поправила на нём рубашку, застёгивая пуговицу, которую он пропустил, – теперь ты похож на… – Она замолчала, вдруг покраснев до корней волос.

Радослав почувствовал, как её ногти – слегка удлиненные, покрытые бледным лаком – скользнули по его ключице. В его эпоху никто не оставлял ногти натуральными. Она отпрянула, словно обожглась, когда он инстинктивно поймал её запястье. Её пульс стучал под тонкой кожей, как птица в клетке. Кристина замерла, её зрачки расширились до черных дыр, в которых отражалось его лицо – слишком симметричное, слишком гладкое для её времени.

– На кого? – его голос звучал намного более хрипло, чем он планировал. Солнце палило шею там, где не достала грубая ткань рубашки. Он чувствовал каждую нитку, каждое несовершенство плетения – тактильный шум, которого не существовало в эпохе молекулярно точных материалов. В его мире одежда сама подстраивалась под тело. Здесь же ткань была бездушной грубой тряпкой, а не партнером.

Кристина вдруг расхохоталась – нервно, резко, закрыв лицо руками. Её пальцы дрожали, когда она смахнула слезинку.

– Боже, ты реально не знаешь… – её голос сорвался на полуслове, когда она вдруг осознала. Её глаза медленно скользнули по его телу – от идеальных пропорций грудной клетки до неестественно правильного изгиба бровей. В её мире такого не существовало. Она вдруг резко вдохнула, когда её взгляд упал на его запястье – там, где должен был быть пульс, кожа была слишком гладкой, без обычных капиллярных узоров.

– О, Боже… – её шепот был похож на стон. – Ты и правда… как лабораторный…

Радослав почувствовал, как её ногти впиваются ему в предплечье – не для контроля, а словно проверяя реальность. Он не отстранился, позволяя ей исследовать. Её пальцы скользнули по его шее, к месту, где в его эпоху вживляли чипы нейроконтроля. Тут была только гладкая кожа. Кристина вдруг замерла, её дыхание стало слишком частым.

– У тебя… нет родинок… – её голос звучал так, будто она обнаружила труп. – Ни одной. Вообще.

– Ты хотела сказать, на кого я похож… – Радослав наклонился ближе, чувствуя, как её дыхание учащается. Кристина отшатнулась, споткнувшись о корень, но его рука молниеносно обхватила её талию – движение, отточенное на тренировках в режиме переменной гравитации. Она замерла, ощущая, как его пальцы почти не давят на рёбра, будто знают её анатомию лучше, чем она сама.

– На Дольфа Лунгрена из «Универсального солдата»… – Кристина отвернулась, поправляя распущенные волосы, которые ветер приклеил к её влажным губам, – только у того был загар… а ты… – её пальцы дрогнули в воздухе, будто рисуя контуры его плеч, – как будто тебя только что собрали в лаборатории, и забыли выставить на свет… я… как-то немного по-другому представляла себе космонавтов…

Радослав застыл, перебирая в памяти архивы до-контактного кино. Лунгрен… Шведский акционер генетических банков? Нет. Кто-то связанный с ранними орбитальными станциями? Мозг выдавал только обрывки – кадры с примитивных носителей, где мускулистый блондин стрелял из архаичного огнестрела. Память, тренированная запоминать координаты квадриллионных вычислений, предательски скользила по этому имени, как по мокрому стеклу.