Антон Тамонов – 2245 (страница 6)

Тени за гаражом задвигались – два милиционера в расстёгнутых синих кителях шли спиной к ним, переговариваясь о каком-то «начальственном бардаке». Один зевнул, потягиваясь так, что пистолет в кобуре блеснул на солнце, – «эпицентр зафиксировали, теперь пусть эксперты разбираются», – буркнул второй, сплёвывая под ноги.

Радослав взглянул на нее, отстраняясь, чувствуя, как её бьет мелкая дрожь и понимая, что он сам, впервые за всю свою сознательную жизнь ощущает растерянность, не понимая, что он должен делать. С детства воспитанная уверенность и навыки молниеносно принимать правильные решения в любой ситуации, полученные годами тренировок, здесь, в 2001 году неожиданно давали сбой.

«Боже, во что я вляпалась…» – прошептала Кристина, обращаясь больше к самой себе, пытаясь выплеснуть эмоции, её голос дрожал между паникой и странной, почти детской решимостью. Она вдруг резко выпрямилась, поправляя растрепавшиеся волосы дрожащими пальцами. Радослав видел, как её глаза блестят – не от слёз, а от того дикого возбуждения, которое бывает у ребёнка, впервые нарушившего запрет.

– Ладно, космонавт, – она резко выдохнула, её тонкие ноздри раздулись, – если мы идём, то сейчас. Пока они ушли.

Она рванула его за собой так резко, что Радослав споткнулся о разбитую бутылку – стекло XXI века хрустнуло под его ботинками с неестественной громкостью. Кристина вела его через лабиринт из ржавых гаражей, её волосы мелькали перед ним золотым компасом в этом хаосе лабиринтов и запахов: плесень, бензин, жареный лук из открытых окон. Её каблуки щёлкали по асфальту с пугающей чёткостью, так, что у Радослава на секунду мелькнула мысль, что каждый шаг мог выдать их. Но она двигалась с хищной грацией, будто знала каждый сантиметр этого места. Радослав почувствовал странный укол зависти – эта хрупкая девушка ориентировалась в своём мире лучше, чем он в своём собственном.

Она оглянулась, не переставая двигаться:

– Ты слышал? Они нашли эпицентр, – прошептала она, и Радослав заметил, как её взгляд скользит по его лицу, ища подтверждения какой-то своей догадки, – там уже ничего не осталось, правда? – Её голос дрогнул на последнем слове – не вопрос, а утверждение.

Радослав почувствовал, как его челюсть напряглась: «Ничего не осталось. Криостазит не оставляет следов при распаде – это знал любой курсант межпланетной академии. Но как объяснить это девушке, для которой сотовый телефон казался верхом технологий?»

Он кивнул, ощущая странную горечь на языке, соглашаясь с её логикой.

– Ты права. Туда идти сейчас уже бессмысленно, – голос Радослава звучал странно глухо, будто слова проходили через временной фильтр, прежде чем коснуться воздуха. Его пальцы машинально сжали пояс ремня – привычный жест проверки оборудования, которого здесь не было. Кристина резко остановилась перед разваленным забором, её каблук вонзился в землю рядом с какой-то бетонной конструкцией, лежащей здесь с неизвестных времен.

Кристина вдруг резко засмеялась – коротко, нервно. Её пальцы дрожали, поправляя каблук, который застрял в трещине.

– Ага… если только захочешь сдаться властям… – её голос сорвался на высокой ноте, когда она, освободив свой каблук, потянула его за собой к ржавой калитке в конце переулка.

Радослав сдаваться властям не хотел. Во всяком случае, пока. Он позволил ей вести себя, анализируя ситуацию с холодной ясностью: сильное гравитационное поле планеты, отсутствие технологической базы, нестабильный социальный статус. Но её ладонь в его руке была горячей и влажной – единственная точка опоры в этом хаосе.

– У меня ключ от квартиры бабушки, она целый месяц на даче, а я у неё цветы поливаю… – Кристина вытащила из сумочки позвякивающую связку ключей, её пальцы дрожали так, что металл стучал по ногтю с розовым лаком, – там никто не появится… месяц…

Радослав наблюдал, как её зрачки расширяются при каждом шорохе за спиной – первобытный инстинкт, который его поколение давно подавило медикаментами. Калитка скрипнула, открывая вид на пятиэтажку с осыпающейся штукатуркой. Подъезд пах мокрой шваброй и тушёной капустой – ароматы, исчезнувшие к XXIII веку.

– Третий этаж, – Кристина шмыгнула носом, её каблуки щёлкали по ступеням с неестественной громкостью. Радослав шел за ней, отмечая архитектурные аномалии: слишком узкие пролёты для эвакуации, отсутствие противопожарных клапанов, тесные площадки между этажами. На третьем этаже они остановились, пока Кристина возилась с замком. Её ключ застрял в скважине с характерным скрежетом – механический дефект, который в его эпоху устраняли за миллисекунды.

Квартира встретила их запахом нафталина и старого линолеума, запахи, совершенно ему не знакомые. Кристина, дрожа, заперла дверь на все три замка – железный, цепочку и ржавый шпингалет. Её пальцы оставили влажный след на латунной ручке. Выполнив все эти манипуляции, она выдохнула, с видимым облегчением.

– Тут… тут безопасно, – она говорила в пол, пока её каблуки впивались в ковровую дорожку с вытертыми розами. Радослав заметил, как её взгляд скользнул по его рукам – слишком чистым, без малейшего следа от трудовых мозолей. Странное наблюдение для девушки, которая, скорее всего, сама никогда не держала в руках ничего тяжелее своей сумочки.

Квартира оказалась однокомнатная: маленькая кухня и комната. Кристина сбросила каблуки, оставив их лежать криво на ковре, будто следы преступления. Радослав заметил, как её босые ступни побелели от напряжения, когда она прижалась ухом к двери – слушая, не идёт ли кто по подъезду. Её мизинец дёргался в такт сердцебиению. Убедившись, что на лестнице никого не слышно, она облегченно выдохнула и, мягко ступая босыми ступнями по старому линолеуму, прошла в квартиру, увлекая за собой Радослава. Комната была заставлена хрустальными вазами и выцветшими фотографиями – музей эпохи, о которой он знал лишь по архивным голограммам. Кристина вдруг резко потянула штору, на мгновение зацепившись ногтем за тюль.

– Не подходи к окнам, – её шёпот был резким, в котором чувствовалось напряжение. Радослав кивнул, соглашаясь, хотя не видел в этом никакой опасности. Она подошла ближе, едва касаясь пальцами холодного стекла окна, проверяя, насколько плотно прилегают шторы. Затем снова обернулась к нему, нервно приглаживая волосы рукой.

– Я не знаю, насколько мы тут надолго, – тихо произнесла она, словно боясь, что звук голоса привлечёт внимание, – нужно… понимать, что делать дальше. Радослав оглядел комнату внимательнее. Фотографии, пожелтевшие от времени, висели неровно, некоторые были скручены уголком. Хрустальные вазы стояли аккуратно выстроенными рядами, отражая тусклый свет лампы. Казалось, каждая деталь интерьера говорила о давно прошедших временах, о людях, чьи жизни давно уже не ожидают каких-то перемен.

Они молча стояли, разглядывая друг друга, словно пытаясь понять, как случилось так, что судьба свела из в одной точке времени и пространства. Время тянулось медленно, каждый звук снаружи казался громче обычного.

Наконец, встрепенувшись, Кристина нарушила молчание:

– Идём на кухню…

Кухня пахла чаем и старыми конфетами. Кристина тыкала дрожащими пальцами в плиту, пытаясь включить газ – спички ломались в её руках. Радослав наблюдал, как её грудная клетка поднимается слишком часто, а на висках пульсируют капилляры – примитивная реакция стресса, которую его поколение научилось блокировать на нейронном уровне. Маленькая капелька пота стекали по её шее, растворяя духи с запахом розмарина. Он знал, что этот аромат должен успокаивать – в его эпоху розмарин синтезировали для медитационных камер. Но здесь, в этой кухне с жёлтыми обоями, он лишь подчёркивал диссонанс: она дышала, как загнанный зверь, пытаясь зажечь огонь дрожащими пальцами, а он стоял, безупречно стабильный, словно машина.

– Давай я попробую… – Радослав протянул руку, но Кристина резко отшатнулась, прижимая спички к груди. Её зрачки сузились до точек, отражая его слишком ровные пальцы без единого следа ожогов. Она вдруг резко засмеялась – коротко, нервно, как ребёнок, пойманный за попыткой включить взрослый прибор.

– Ну, на… – её голос сорвался, когда третья спичка сломалась с сухим треском. – В космосе, наверное, огонь включают… кнопками?

Радослав медленно подошел к плите, чувствуя, как под его ступнями хрустнул старый линолеум. Он поднёс спичку к конфорке с хирургической точностью – угол ровно 45 градусов, давление ровно 200 граммов. Газ вспыхнул синим языком, осветив его лицо снизу, подчеркнув поры на коже, мелкие морщинки вокруг глаз, маленький прыщик над бровью, чего было совсем незаметно на солнце.

Он резко отдернул руку, когда спичка, догорев, обожгла его пальцы. В его эпоху болевые рецепторы давно контролировались имплантами, но эта боль была новой, жгучей, почти невыносимой. Радослав сжал кулак, наблюдая, как на безупречной коже появляется красное пятно – первый настоящий след в этом мире. Кристина замерла, её дыхание прервалось на мгновение, когда она увидела, как его лицо исказила гримаса. Она вдруг звонко засмеялась.

– Теперь я вижу, что ты все же человек, а не… – её голос сорвался, когда она резко схватила его за запястье, проведя своим пальцем по ожогу на его. – Ты чувствуешь боль! – её шепот был почти торжествующим, глаза блестели, как будто она нашла последний кусочек пазла. Её пальцы скользнули по его коже, сравнивая температуру – её ладонь была горячее, чем его, всего на градус, но этого хватило, чтобы она вздохнула с облегчением, – ты горишь, ты потеешь, ты морщишься от боли… Ты не робот. Ты не пришелец. Ты просто… из другого времени.