Антон Тамонов – 2245 (страница 2)

Он снова попытался подняться – и снова рухнул. В этот раз боль была острее, словно внутри него что-то живое и злое скреблось когтями. Вдруг он понял: это не физическая боль. Это было что-то глубже, почти… метафизическое. Как будто его тело, привыкшее к стандартной атмосфере корабля, созданной для выживания в холодном вакууме космоса, отказывалось принимать эту планету – её сила тяжести, её воздух, её солнце.

Внезапно тень скользнула по его лицу, закрыв на мгновение свет. Радослав зажмурился, ожидая нового удара боли, но вместо этого услышал мягкий вдох – почти испуганный. Женский голос, низкий и слегка дрожащий:

– Вам… плохо?

Радослав заставил себя поднять голову. Над ним стояла фигура в непривычном одеянии. Женщина. Её лицо было человеческим – слишком человеческим, чтобы быть правдой. Никаких признаков генной модификации или кибернетики, только широко поставленные серые глаза и длинные, светлые волосы, которые она придерживала рукой, чтобы они не падали на её лицо.

– Вы…Вам… нужна помощь? – она повторила медленнее, но все так же неуверенно. В её голосе было что-то странное – акцент, который Радослав не мог идентифицировать. Не англофон, не славянояз. Ничего из того, что он знал. Она протянула руку – настоящую, живую, без следов нейроимплантов или защитных покрытий, без каких-либо интробраслетов на запястьях.

Радослав попытался ответить, но все, что он смог, это бессвязно прохрипеть: горло сковал спазм. Воздух, который он вдохнул, обжег легкие – слишком насыщенный кислородом, слишком… первобытный. Он закашлялся, чувствуя, как женщина отшатнулась, её пальцы сжались в кулак. На её лице мелькнуло что-то между страхом и любопытством.

– Вы… не местный? – она спросила так, будто «не местные» здесь говорили на другом языке. Её слова звучали архаично, с округлыми гласными и мягкими согласными, как в старых записях начала века. Она носила странную одежду – эластичные плотные чёрные брюки и темно-зеленую рубашку из какого-то тонкого материала. Никакого защитного поля, никаких датчиков. Просто ткань.

Радослав медленно поднял руку, ощущая, как каждый сустав сопротивляется. Его пальцы дрожали, когда он попытался показать на себя, затем на небо.

– Где… мой… корабль? – голос звучал хрипло, будто его горло было заполнено песком. Слова выходили неестественно, как будто он говорил на языке, который знал лишь теоретически. Он понял это сразу – она почти не понимала. Её брови сдвинулись, губы приоткрылись, но в глазах читалось только непонимание.

– Вы – не русский? – она повторила, но уже с другой интонацией, как будто спрашивала не о национальности, а о происхождении. В её глазах промелькнуло что-то, что Радослав не смог прочитать – возможно, догадка. Или страх. Она сделала шаг назад, сжимая пальцами край рубашки. Ветер поднял её волосы, открыв тонкие серебряные серьги в форме струящихся нитей. Никаких нейрочипов. Никаких индикаторов. Просто украшения.

Русский он знал. Это была первая мысль, пронзившая туман в его голове. Не английский, не франко-китайский гибрид межпланетного жаргона – чистый, архаичный русский, каким говорили его предки два века назад. Она использовала слова, которые он слышал только в исторических записях: «местный», «помощь», даже это «плохо» звучало неестественно правильно. Как будто она… не знала других вариантов.

– Русский, – хрипло подтвердил он, наблюдая, как её глаза расширяются. Она медленно опустилась на корточки, держа дистанцию, но уже без прежнего страха. В её движениях была странная грация, будто она привыкла к большей силе тяжести. Её рука протянулась к его плечу, пальцы коснулись кожи – теплые, живые, без какого-либо защитного слоя.

– Вы… обожглись? – её голос дрогнул, когда она увидела красные полосы на его руках, – Солнце сегодня жесткое… И вы без рубашки…

Радослав перевел взгляд на свое тело – бледное, с непривычно четкими тенями под мышцами. Почти незаметные следы имплантов, только тонкие шрамы от тренировок в невесомости. Даже татуировка флота – три синих кольца вокруг предплечья – выглядела странно яркой под этим желтым светом. Он попытался встать, опираясь на локоть, но земля внезапно накренилась под ним. Девушка вскрикнула и схватила его за плечи, удерживая от падения. Её пальцы впились в кожу – слишком горячие, слишком… настоящие.

– Подождите, не двигайтесь так резко! – её голос звучал теперь с неподдельной тревогой. Она огляделась по сторонам, словно искала кого-то, кто мог бы помочь, – вы… упали с неба? Здесь был какой-то взрыв за холмом… Туда милиция помчалась, пожарные…

Радослав почувствовал, как в его горле пересохло. Милиция? Пожарные? Эти слова словно пришли из музея истории. Он попытался сфокусироваться на её лице – на тонких морщинках у глаз, на легком блеске помады на губах. Настоящей помады, не наногенератора цвета. Её дыхание пахло мятой и чем-то сладким, возможно, конфетой. Такие детали не подделать.

– Какой сейчас год? – его собственный голос прозвучал хрипло, неестественно. Девушка отпрянула, её пальцы разжались. В глазах мелькнуло недоверие, но не страх – скорее растерянность.

– Две тысячи первый… – она ответила медленно, словно проверяя, не сошла ли с ума она сама, – июнь… – добавила, когда он не отреагировал. Её пальцы сжали край рубашки в тугой узелок. – А вы… как будто с луны… – в её голосе внезапно дрогнула неуверенная усмешка, но глаза оставались серьезными и немного испуганными.

Радослав почувствовал, как его желудок превратился в ледяной ком. 2001 год. До первого контакта с Ануннаками еще 37 лет. До изобретения криостазита – больше века. До его собственного рождения – два с половиной столетия. Его рука автоматически потянулась к запястью – там, где должен быть встроенный хронограф, но кожа была пустой, гладкой. Только пульс, бешено колотящийся под пальцами.

Кристина – так она представилась, когда он не ответил – осторожно присела рядом, подтянув колени к груди. Её глаза, серо-голубые, как земное небо перед грозой, изучали его с научным любопытством, смешанным с тревогой.

– Вы точно не из Самары, – прошептала она, обводя взглядом его плечи – слишком широкие для обычного человека, с рельефом, который давали только годы тренировок в условиях переменной гравитации.

Радослав медленно сжал кулак, ощущая, как песок скрипит между пальцами. Настоящий песок. Настоящая Земля. Он видел её только в симуляциях – перегретую, перенаселенную, задыхающуюся в преддверии Первого Контакта. Но эта… пахла полынью и нагретым асфальтом. Вдали, за холмами, высились коробки домов – не вертикальные мегаполисы, а приземистые, с облупленной штукатуркой. Над одним из них чернел дым – видимо, тот самый, что она назвала «взрывом».

– Вы военный? – Кристина кивнула на его предплечье, где синели три кольца. Её прикосновение оставило на коже горячий след. – Это… секретно? – она добавила шепотом, подтягиваясь ближе. В её глазах читался уже не страх, а возбуждение, как у ребенка, нашедшего запретную игрушку.

Радослав закусил губу. Его язык нашел знакомый бугорок – крошечный имплант, вживленный под кожу. Стандартный протокол пространственно-временных аномалий: если оказался «не там», активируй блокировку. Но нажатие не вызвало ожидаемого щелчка в мозгу. Только боль, резкая и глубокая, как будто кто-то стукнул по зубам.

– Я… – он закашлялся, чувствуя, как незнакомая гравитация давит на грудную клетку, – потерялся… – Радослав осекся: термин «потерялся» в данной ситуации звучал крайне неуместно.

Кристина закусила нижнюю губу, словно решая, верить ли этому абсурду. Её пальцы нервно перебирали ремешок маленькой сумочки – единственное, что выдавало страх под маской вежливой озабоченности.

– Вы, вообще… в порядке? – она произнесла это медленно, как будто разговаривала с глухим или иностранцем.

Радослав прислушался к странным звукам города: где-то скрипели детали каких-то древних невидимых механизмов, смешиваясь с резкими криками речных чаек. Никаких привычных гулких вибраций антигравитационных двигателей, никакого мерцающего фона силовых полей. Только ветер, пахнущий нефтью и травой, и этот дурацкий гудок, который снова пронзил воздух, заставив его рефлекторно сжать кулаки.

– Знаете, что… – Кристина встрепенулась, наконец решившись что-то сделать, а не только просто разглядывать лежащего передней непонятного незнакомца, – вы… можете сказать, куда нужно позвонить… что бы за вами приехали? – она покопалась в сумочке и достала некий предмет – плоский, розовый, с антенной и крошечным экраном, – у меня на телефонной карте еще два звонка… ну… почти…

Радослав застыл, глядя на архаичное устройство. Он знал его только по учебниках истории – предтечу нейрочипов. Его пальцы дрогнули, когда он попытался представить, как объяснить свое положение. Кто бы поверил в капитана межпланетного корабля из будущего? Дрожащей рукой он провел по пластиковому корпусу, чувствуя шершавые следы эксплуатации – царапины от ключей, потускневшие кнопки. Это было как дотронуться до музейного экспоната… который вдруг оказался реальным.

Кристина заметила его замешательство. Её брови сдвинулись, и она вдруг резко спрятала телефон обратно, словно испугавшись собственной инициативы.

– Нет, я… я просто… – Она оглядела его скафандрные трусы, непривычно бледную кожу, татуировку космофлота на предплечье, пропорциональное телосложение, которое, вероятно, выглядело неестественно идеальным для эпохи, где люди ещё не корректировали геном на стадии эмбриона. Её взгляд задержался на его руках – длинные пальцы с чуть заострёнными фалангами, без единого дефекта, будто выточенные из мрамора. Каждый его мускул лежал под кожей с математической точностью, как у греческой статуи. – Радослав понял, что выглядит достаточно необычно для обычного человека, заметив, как она его разглядывает.