Антон Сорвачев – Севен и Шрам. Книга 3. Рой (страница 1)

Антон Сорвачев

Севен и Шрам. Книга 3. Рой

Пролог.

Глубокий космос не имеет ни цвета, ни температуры, ни морали. Бесконечный вакуум, в котором материя — лишь редкая статистическая погрешность, программный мусор, забытый в корзине мироздания при переходе на новую версию движка.

Я сидел в ложементе пилота на мостике «Эгоцентрика» — корабля, чье название было единственной честной вещью в этой части вселенной. Мои новые руки, выкованные из матово-черного графена и корунда, неподвижно лежали на пультах управления, напоминая два дорогих надгробия моему органическому прошлому. Внутри груди ровно, без единого лага, пульсировало этериевое ядро. Оно генерировало энергию, достаточную для уничтожения небольшого города, но ее едва хватало, чтобы поддерживать во мне иллюзию того, что я всё еще существую.

Я был совершенен. Ни боли, ни гормональных всплесков, ни страха смерти — я стал идеальным потребителем вечности, которому нечего потреблять. И именно это совершенство вызывало во мне то, что органики назвали бы экзистенциальным ужасом, а система — критическим перегревом когнитивного модуля.

Я не был беглецом. Я был победителем, который обнаружил, что главный приз в этой игре — это пустота. Там, за пределами сектора, лежали пепелища Киберматриархата. Я разрушил Материнскую Волю, выжег Черный код и заставил Жриц подписать смарт-контракт с реальностью. Я выиграл эту игру, но, как это часто бывает, после финальных титров выяснилось, что мир не перезагрузился. Он просто завис на черном экране с мигающим курсором моего собственного одиночества.

Я ушел в темноту, чтобы найти ответ: если каждый мой шаг продиктован безупречным квантовым расчетом, то чем я, триумфатор, отличаюсь от хорошо написанного скрипта в онлайн-казино? Свобода — это ведь не право на власть. Свобода — это священное право на баг. Право сделать выбор настолько тупой и нерациональный, чтобы у Вселенной завис процессор. В этом надрыве, в трении шестеренок чужих эго и кроется та «человечность», которую я искал, словно редкий лут в зачищенной до блеска локации.

«Система, — мысленно произнес я, глядя на свои ладони. — Каков мой текущий статус?»

Текуший статус:

Имя: Севен

Раса: Синтетик (Уникальный носитель)

Класс (Вектор эволюции): Квантовый Архитектор

Уровень: 12

Целостность оболочки (HP): 300 / 300 (Матовый баллистический полимер)

Этериевое Ядро (EP): 400 / 400 (Энергия на основе этерия и сингулярности)

Синхронизация Разумов: 50% (Идеальный баланс между человеческим сознанием и ИИ Шрама)

Сила: 60 (Базовые 45 + бонус 15 от достижения «Разрушитель Иллюзий»)

Реакция: 60 (Мгновенный отклик нейросети, отсутствие задержек)

Броня: Усиленная (Игнорирует легкое/среднее оружие, бонус +15 к защите)

Навыки и модули:

Векторный коллапс (Активный): Позволяет локально изменять вектор и силу гравитации (вплоть до х20).

Ментальный скальпель (Уровень 3): Глубокий анализ психотипа врага, выявление критических уязвимостей в программном или магическом коде.

Логическая бомба (Активный): Инфицирует вражеские магические или ментальные конструкты «вирусом разрушения», вызывая их самоликвидацию или перегрузку.

Техно-Доминион (Пассивный): Автоматически разрушает любые магические поля в радиусе 50 метров, конвертируя их энергию в EP героя.

Цифровой паралич: Кратковременная блокировка моторных или магических узлов противника.

Кинетический удар (Уровень 2): Мощный удар с оглушением и стопроцентным пробиванием брони.

Тактический Overload: Кратковременное (10 сек) ускорение всех систем в 5 раз.

Уникальные способности и снаряжение:

Протокол «Гештальт»: Высшая форма симбиоза со Шрамом. Севен и Шрам сливаются в единый четырехметровый Механизм, увеличивая боевую эффективность на 400%.

Носитель «Авангард»: Тело из графеновых волокон и корундовых костей, покрытое черным полимером, имитирующим мышцы.

Я смотрел на эти строчки, отраженные прямо на моей сетчатке, и чувствовал ледяной холод. Это был не список достижений. Это была архитектура моей тюрьмы. Синхронизация Разумов: 50%. Ровно половина меня уже стала Шрамом — алгоритмом, оперирующим чистой логикой. Сила 60. Способность ломать чужие кости, которая не дает ответа на вопрос, зачем вообще вставать по утрам. Мой интерфейс был безупречен, но за ним не было никого дома.

Дверь на мостик с тихим шипением пневматики ушла в стену. В рубку скользнул Корвус — кибер-вампир с грацией хищника, сошедшего с обложки корпоративного глянца. Его красный визор монотонно жужжал, а корундовая рука небрежно подбрасывала серебряный инфо-кристалл. Следом вошла Эйла. Запах озона смешался с ароматом дикого зверя. Под ее шерстью перекатывались жгуты кевлара — биология, сдавшаяся в почетный плен технологиям.

Моя Стая. Сборище эгоистов, объединенных общим нежеланием подчиняться чужим алгоритмам, чтобы в итоге стать заложниками моего собственного.

— Плотность вакуума меняется, Севен, — произнесла Эйла, глядя на приборы желтыми глазами. — Мы входим в зону, где у реальности снова появляется вкус.

В углу рубки Лиандра — бывшая Верховная Жрица — ожесточенно скребла решетку вентиляции щеткой. На ее ладонях кровоточили мозоли, и это была самая настоящая вещь на этом корабле. Форма ее новой, унизительной аскезы. В ее взгляде тлела ненависть божества, которое разжаловали в уборщицы, и она явно ждала момента, когда наш «Эгоцентрик» даст течь.

— Капитан, — голос Шрама прозвучал по нейро-связи из трюма. — Я фиксирую сигнал. Устаревший формат, аналоговый плач в цифровой пустыне. Но амплитуда зашкаливает.

— Выведи это, Шрам.

Динамики затрещали. Из хаоса пробился женский баритон, мягкий и обволакивающий, как бархат на гробу:

«...устали от бесконечной гонки эго? От груза собственной свободы, которая жмет в плечах? Препарат "Синтез" подарит вам покой. Присоединяйтесь к Колыбели... Зачем вам бремя личности, если можно раствориться в теплом бульоне общего "Мы"?..» Это была не реклама. Это была идеальная инъекция духовной наркоты, предложение добровольного дебаффа в обмен на бесконечный реген покоя.

Вдруг трансляцию прошил панический треск — настоящий голос, не прошедший через фильтры маркетингового просветления:

«...это ложь! Не пейте воду! Глобальный Совет — это пустые оболочки! Они жрут нас изнутри!.. Система Эридан-Прайм... помогите...» Связь оборвалась. Снова заиграл успокаивающий лаунж.

— Как поэтично, — усмехнулся Корвус. — Государство предлагает гражданам уютное самоубийство, упакованное в обертку нирваны. Идеальный маркетинг небытия.

Эйла выпустила когти, скрежетнув по металлу палубы.

— В этом голосе нет искры. Там вообще никого нет. Только эхо пустого желудка, который хочет нас съесть, убедив, что мы — это он.

— Система Эридан-Прайм, — доложил Шрам, поднимаясь в рубку. — Поздний капитализм, примитивная электроника и нейро-лингвистическое программирование уровня "Бог".

Я активировал аналитический модуль. Эта новая система не хотела рабов — ей нужны были клетки для огромного, безмозглого тела. Моя логика Архитектора советовала лететь мимо. Мой уровень подсказывал, что это не моя лига. Но если я проигнорирую этот крик, я окончательно стану просто эффективным процессором.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: Выявлен триггер скрытого квеста "Призрак в доспехах"]

[Внимание: Обретение человечности требует действий с отрицательной рентабельностью.]

[Глобальное задание инициировано: "Анатомия Колыбели".]

Я положил графеновые ладони на штурвал.

— Шрам. Вектор на Эридан-Прайм. Максимальное ускорение.

Я повернулся к своей банде.

— Там внизу кто-то продает покой ценой уничтожения «Я». Мы спустимся туда и напомним им, что лучше истекать кровью, будучи собой, чем сыто улыбаться, будучи никем.

«Эгоцентрик» содрогнулся и нырнул в гравитационный колодец, навстречу молчаливому, улыбающемуся апокалипсису, который так сильно напоминал мое собственное совершенство.

ГЛАВА 1.

Наш корабль прошивал слои атмосферы Эридан-Прайм, словно раскаленная игла, сшивающая гниющие текстуры реальности.

За бронестеклом рубки бушевало пламя трения, но внутри царила ледяная тишина. Я стоял у штурвала, пропуская через свои графеновые руки вибрацию тяжелого аналогового механизма. Мое этериевое ядро ровно гудело, компенсируя перегрузки, и каждая потраченная единица EP делала меня чуть более отстраненным от происходящего. Мы падали на планету, которая по уровню развития застряла в глубоком даунгрейде — эпохе индустриального смога, двигателей внутреннего сгорания и той трогательной, примитивной электроники, что еще верила в собственную материальность. Их неповоротливые радиолокаторы даже не пискнули. Для них наш черный крейсер, окутанный поглощающим полем, был просто багом, слепым пятном в их уютном аналоговом коде.

Сквозь мутную пелену дождя проступили очертания континента. Никаких парящих городов или голографических трасс. Внизу расстилался классический мегаполис-фабрика, задыхающийся от собственного углеродного следа. Бесконечные ряды кирпичных труб, паутина асфальтовых вен, по которым ползли коробки бензиновых автомобилей, и лес бетонных высоток, цепляющих брюхо низких туч.

— Капитан, вектор посадки рассчитан, — лязгнул голос Шрама из динамиков. — Сектор 404. Заброшенная сортировочная станция на окраине промышленного района. Плотность населения высокая, но контроль со стороны официальных властей минимален. Идеальная слепая зона.