Антон Сорвачев – Севен и Шрам. Книга 3. Рой (страница 3)
— Вы кажетесь уставшими, чужаки, — ее голос был ровным, лишенным обертонов. Она протянула нам стекло. — Ваше «Я» причиняет вам боль. Я чувствую, как вы тратите ресурсы на поддержание границ своей личности. Зачем эта устаревшая архитектура? Выпейте. Слейтесь. Мы — единый океан. У нас нет страха. У нас нет боли.
В архивах стертых цивилизаций я находил трактаты о правителях, забиравших у людей свободу воли просто потому, что она была слишком тяжелым бременем. Местная власть превратила эту философскую трагедию в фастфуд. Они упаковали отказ от экзистенциальной боли в стеклотару и раздавали на улицах, как прохладительный напиток.
Эйла резким движением выбила бутылку из ее рук. Стекло со звоном разлетелось по мокрому асфальту, жидкость смешалась с дождевой грязью. Женщина даже не моргнула. Не рассердилась. Просто снисходительно улыбнулась и пошла дальше, бормоча: «Колыбель прощает. У Колыбели бесконечное терпение».
Я присел на корточки, приподнял край перчатки и погрузил матово-черный палец Архитектора прямо в лужу. Встроенный анализатор запустил протокол.
[Анализ субстанции: Вода, сахароза, электролиты...]
[ВНИМАНИЕ: Обнаружен макромолекулярный конструкт. Класс: Нано-ассимилятор. Агент перестраивает синаптические связи, принудительно лишая воли и блокируя получение ментального урона.]
Мой квантовый интеллект холодно препарировал данные, и в ту же секунду меня накрыло ледяной волной того самого экзистенциального ужаса, от которого я бежал с орбиты.
Я смотрел на эту улыбающуюся, лишенную боли толпу и понимал: передо мной — абсолютный успех моей собственной идеологии. Разве не к этой «Вычислительной легкости» я шел? Разве не ради избавления от боли, эмоций и гормональных сбоев я заменил свое тело на графен, а сердце — на сингулярный реактор? Я ведь мог уже переместить свое сознание из синтетика в выращенное на корабле живое человеческое тело. Эти люди на улице были биологической версией моего Протокола «Гештальт». У них не было проблем, потому что их самих больше не было.
Меня замутило от осознания того, что, борясь с местной системой, я, возможно, буду убивать собственное отражение в грязном зеркале.
Я поднялся, резко натягивая перчатку.
— Это не магия, — произнес я, и мой голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — Местное правительство химически удаляет из людей способность быть личностью. Они не просто убаюкивают их, они стирают саму человеческую суть. Превращают их в единый послушный организм.
— Какая пошлость, — скривился Корвус. — Продавать духовное самоубийство через рекламу по телевизору. Что будем делать, Севен? Мы не сможем убить их зомбирование плазменными пушками.
— Зомбирование плазмой не прожечь, — я посмотрел вдоль улицы, туда, где сквозь смог проступал исполинский силуэт радиобашни, увенчанной красными сигнальными огнями. Она пульсировала в сером небе, как игла, вкачивающая анестезию прямо в мозг планеты. — Но этот процесс кто-то запустил. У этого сервера есть админы. Те, кто сидит на самом верху пирамиды и транслирует этот сигнал.
Я поправил шляпу, чувствуя, как внутри разгорается этериевое ядро — единственное, что сейчас отличало меня от мертвецов вокруг.
— Мы вскроем их исходный код. И узнаем, зачем им понадобилась целая планета улыбающихся, счастливых кукол.
Мы двинулись вперед, вглубь неонового дождя, скрывая свое холодное совершенство под мокрой шерстью и кожей. Мы шли воевать против убаюкивающего Улья. А позади нас тяжело дышала Лиандра, сгибаясь под весом сканера.
ГЛАВА 2.
Мы шли сквозь бесконечный лабиринт мокрых улиц.
Еще на подлете, сканируя местные радиоперехваты, я обратил внимание на странную топонимическую аномалию. Местные называли Эридан-Прайм и звездную систему, и саму планету, и этот бесконечный, затянутый смогом мегаполис. Сначала моя логика списала это на деградацию местных картографов или примитивный бюрократический сбой.
Но теперь, проанализировав химический состав лужи и увидев эту синхронную толпу, я понял истинную причину. Разнообразие имен — это продукт индивидуализма. Желание отличить одну улицу от другой, один город от соседнего, выделить часть из целого. «Колыбели» не нужны были отличия. Для горизонтального роевого сознания нет разницы между районом, планетой или звездной системой. Все сливалось в единый, безликий, монолитный идентификатор. Город был планетой. Планета была системой. А скоро они все станут просто безымянной биомассой.
Мы шли сквозь бесконечный лабиринт мокрых улиц. Эридан-Прайм оказался городом, который забыл, что такое небо. Над нами нависали чугунные эстакады, по которым с лязгом и скрежетом проносились громоздкие поезда на угольной тяге, осыпая тротуары искрами и сажей.
Несмотря на поздний час, улицы кишели народом. Толпа текла монолитно, без завихрений и стычек. Люди двигались с пугающей, выверенной плавностью. Никто не бежал, укрываясь от кислотного дождя. Никто не кричал на перекрестках. В сточных канавах, среди окурков и размокших газет, тысячами блестели пустые стеклянные флаконы из-под «Синтеза».
Я анализировал архитектуру этого общества. Киберматриархат, который я уничтожил, строился на вертикали: были Жрицы-богини и были рабы-юниты, чье недовольство подавлялось страхом и алгоритмами. Здесь же структура была абсолютно плоской. Горизонтальной. Никто не возвышался над толпой, потому что толпа сама стала своим собственным надзирателем. Это была идеальная энтропия, тепловая смерть социума, где все элементы остыли до одинаковой, безмятежной температуры.
— Севен, — голос Эйлы вывел меня из вычислений. Оборотень шла чуть впереди, низко опустив голову в капюшоне. — Нам нужно уйти с главных улиц. Я не могу здесь дышать. Их запах... он сводит меня с ума.
— Поясни, — тихо попросил я, не сбавляя шага.
— Волки не убивают просто так. Мы убиваем тех, кто боится или тех, кто бросает вызов. В этом есть смысл, есть баланс. Но эти... — она мотнула головой в сторону стайки подростков в одинаковых серых плащах, которые синхронно повернули головы и проводили нас долгими, пустыми улыбками. — Они пахнут как падаль, которая еще ходит. У них нет инстинкта самосохранения. Мой внутренний зверь не понимает, жертвы это или декорации.
— Скоро мы это выясним, — произнес Корвус. Кибер-вампир шагал легко, словно не замечая луж. Тросточка со скрытым клинком, которую он нашел на складе, мерно постукивала по асфальту. — Но, чтобы вскрыть эту прелестную утопию, нам нужна точка входа. Нам нужен доступ к их информационным артериям.
— Их технологии примитивны, — я просканировал фасады зданий. — Аналоговое радио, катодные мониторы, телефонные линии на медных кабелях. У них нет единого цифрового пространства, к которому я мог бы подключиться. Мне нужен физический узел связи.
Мы свернули в глухой переулок, где воняло хлоркой и мокрой ржавчиной. Мой тактический визор, скрытый под полями шляпы, уловил плотный пучок электромагнитного излучения, исходящий из подвала массивного кирпичного здания без окон.
На тяжелой железной двери висела табличка:
Замок был механическим — примитивная комбинация пружин и штифтов. Корвус шагнул вперед, стянул грубую перчатку со своей левой корундовой руки. Из металлического указательного пальца с тихим щелчком выдвинулась тонкая, прочная отмычка. Три секунды, два поворота — и тяжелый засов лязгнул, открывая путь. Старая школа взлома, помноженная на абсолютную кибернетическую точность.
Внутри было сухо и жарко. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды релейных шкафов. Воздух гудел от щелчков тысяч механических переключателей, соединяющих телефонные звонки и телетайпные сообщения целого района. Пахло нагретым эбонитом и машинным маслом.
— Лиандра, закрой дверь и стой на страже, — бросил я, сбрасывая мокрый плащ на ржавую трубу.
Жрица молча повиновалась, прислонившись спиной к холодному металлу. Я поймал ее взгляд. Она не смотрела на нас с ужасом или отчаянием. Она изучала мигающие лампочки на панелях, медные провода, графики дежурств на стене. Ее мозг, столетиями заточенный на политику и социальные манипуляции, лихорадочно искал в этой примитивной системе рычаги давления. Она поняла, что местные жители не сломлены, а упорядочены. И если есть порядок, значит, есть те, кто его контролирует. Я знал, что она попытается с ними связаться. Это был лишь вопрос времени.
Я подошел к главному распределительному щиту. Толстые пучки проводов, обмотанных изолентой, уходили в бетонный потолок.
Сняв перчатку, я обнажил свою матово-черную графеновую кисть. На кончиках моих пальцев открылись микроскопические порты. Из них выскользнули тончайшие нано-нити, словно черная паутина. Я вонзил их прямо в толстый медный кабель, пробивая изоляцию.
Это было похоже на то, как если бы современный квантовый процессор попытался поговорить со счетами на костяшках.
[ВНИМАНИЕ: Подключение к аналоговой сети установлено.]
[Скорость передачи данных: 0.0001 Мб/с. Формат: Аудио/Механические импульсы.]
[Затраты энергии на дешифровку: 10 EP. Текущий EP: 435/450]
Мое сознание скользнуло по медным проводам. Я слышал миллионы разговоров одновременно. Треск статики, обрывки фраз, шум фабричных станков. Но среди этого хаоса я искал один конкретный паттерн — источник той самой трансляции, которую мы перехватили на орбите.