Антон Сорвачев – Севен и Шрам. Книга 1 (страница 5)

Он шагнул вперед. Лазурные поля вспыхнули, пытаясь его заблокировать, но гидравлика Шрама была рассчитана на прорыв танковых заграждений, а не виртуальных запретов. С сухим треском защитный контур лопнул. Мы вошли внутрь.

Внутри Терминала не было теней. Свет лился отовсюду, стирая саму концепцию укрытия. В центре зала, в антигравитационной шахте, пульсировал цилиндр с Сингулярным Изотопом — спрессованной энергией сотен тысяч человеческих жизней, отданных на откуп алгоритму.

Перед антигравитационной шахтой, перегородив путь к пульсирующему цилиндру с изотопом, стоял Страж Гармонии.

На нем не было ни сияющей брони, ни пугающих оружейных подвесов. Он был облачен в простую, ослепительно белую рясу, сотканную из смарт-материи. Ткань выглядела живой: она не просто отражала, она поглощала и мягко рассеивала лазурный свет Терминала, из-за чего силуэт Стража казался слегка размытым, почти эфирным. Если вглядеться, по ткани рясы едва заметно пробегали бесконечные строки бинарного кода — миллиарды единиц и нулей, складывающиеся в паттерны безусловного одобрения.

Лицо его было лишено морщин и возраста, словно алгоритм лично выровнял его кожу фильтром безупречности. Страж не смотрел на нас с ненавистью или угрозой. Глядя прямо мне в глаза, он поднял руки, словно для объятия. В его темных, глубоких зрачках плескалась бездонная, удушающая жалость. В этом взгляде читалась бесконечная, липкая скорбь о моих «заблуждениях» и готовность простить всё, если я просто сдамся. Это была самая пугающая форма агрессии, которую я когда-либо видел: агрессия тотальной, лишающей воли любви.

— Юнит-7, — его голос звучал сразу у меня в голове, обходя нейрошунт. — Тебе так больно. Я вижу твой Экзистенциальный Голод. Зачем ты ищешь топливо для корабля, если можешь найти покой здесь? Сдай оружие. Позволь Материнской Воле обнять тебя. Свобода — это просто устаревший баг, генерирующий страдания.

Он плавно поднял руки, и я почувствовал, как мой револьвер становится неподъемно тяжелым.

Страж не использовал телекинез. Он активировал навык [Подавление Воли] — АоЕ-ауру, которая напрямую меняла химию моего мозга. Система впрыскивала мне в кровь коктейль из эндорфинов и окситоцина. Мои колени подогнулись. Я вдруг отчетливо, до слез понял, как я устал воевать. Зачем лететь в ледяной космос? Ведь здесь тепло. Здесь меня примут. Нужно только опустить пушку. Только нажать кнопку «Согласен»...

Интерфейс перед глазами растаял, сменившись видением уютной комнаты. Женский голос ласково шепнул: «Ты дома, милый. Ты наконец-то дома».

Мой палец соскользнул со спускового крючка. Я начал опускаться на пол, сдаваясь этой сладкой, ядовитой колыбельной.

Но Страж совершил ошибку. Он попытался применить этот же навык к Шраму.

Лазурная волна «безусловной любви» ударила в иззубренную, матовую грудь робота и бесследно исчезла. Жрица Кассия, заставив Шрама вырвать свой эмпатический блок, создала монстра, неподвластного главному оружию Системы. Роботу было нечего предложить. У него не было интерфейса для получения ласки.

— Парадокс логики проигнорирован, — раздался скрежещущий голос над моим ухом.

Страж Гармонии лишь удивленно моргнул, когда стальной манипулятор, игнорируя все щиты из окситоцина и цифровой святости, сомкнулся на его шее. Шрам не стал его бить. Он просто сжал гидравлику с усилием в четыре тонны на квадратный сантиметр. Хруст шейных позвонков Стража прозвучал громче любого выстрела. Человек в белой рясе рухнул на пол, как сломанная кукла, и морок мгновенно рассеялся.

Я рухнул на колени, жадно хватая ртом воздух, словно вынырнул из патоки. Наваждение спало, оставив после себя чудовищную мигрень и чувство глубочайшего стыда. Я почти сдался.

Шрам уже стоял у шахты. Он одним ударом проломил защитный кожух и вытащил тяжелый, светящийся цилиндр с изотопом.

— Объект изъят, — сообщил он. — Однако зафиксирована попытка несанкционированного доступа к вашему сознанию. Ваша боеспособность снижена на 78%.

— Я в норме, — прохрипел я, поднимаясь на дрожащих ногах и забирая у него тяжелую колбу с топливом.

Но я лгал. Я забрал энергию для «Эгоцентрика», но цена оказалась страшнее, чем пуля. Терминал Валидации успел оставить на мне свою метку. Чтобы выбраться из морока, Система заставила меня почувствовать тот самый «уют», которого я так жаждал избежать. Она доказала мне, что моя уязвимость никуда не делась. Я мог отрезать провода, мог прятаться за медными экранами, но глубоко внутри я оставался человеком — слабым куском мяса, который хочет тепла. И Система теперь точно знала, как именно меня ломать.

— Выдвигаемся на базу, — сказал я, отворачиваясь от трупа идеального человека. — Пока они не прислали кого-то, кто бьет настоящими пулями.

Глава 5.

Мы покидали Терминал Валидации не под вой сирен. В мире, где насилие считается пережитком варварства, система безопасности работает иначе. Когда алгоритм зафиксировал смерть Стража Гармонии и пропажу топливного цилиндра, свет в огромном зале не сменился на тревожный красный. Он стал глубоким, траурно-фиолетовым.

Вместо оглушительного звона тревоги из скрытых динамиков полился тихий, пронзительный женский плач. Это был идеально синтезированный звук абсолютного разочарования. Голографические нимбы над головами стоящих в очереди людей разом погасли, и толпа рухнула на колени, закрывая лица руками. Они не пытались нас остановить. Они рыдали, раздавленные транслируемым им чувством коллективной вины за то, что в их идеальном мире произошло нечто неконтролируемое.

— Зафиксирована массовая истерия, — бесстрастно доложил Шрам, прокладывая путь сквозь стоящих на коленях людей. Его тяжелые ботинки с хрустом сминали эко-пластик. — Уровень физической угрозы: 0%. Продолжаю конвоирование актива «Севен».

Я шел за ним, крепко прижимая к груди тяжелую, теплую колбу с «Син-Эргией». Изотоп внутри пульсировал густым синим светом, словно запертая в стекле звезда. Несмотря на то, что никто в Терминале не поднял на нас руку, этот обратный путь давался мне тяжелее всего. Плач из динамиков пробивал медный фильтр моего нейрошунта. Система не грозила мне тюрьмой — она транслировала мне упрек. Она говорила: «Посмотри, что ты наделал. Ты разрушил их покой. Ты — монстр».

Мои плечи ссутулились под тяжестью этой навязанной вины. Я стиснул зубы так, что заболели десны, и заставил себя смотреть только на широкую, изрубцованную спину Шрама. В его матовой броне не было места для рефлексии. Он был моим единственным компасом в этом океане цифрового стыда.

Мы вырвались из «Зоны Доверия» и снова нырнули в ядовитый туман Свалки. Воздух здесь по-прежнему вонял жженой резиной и кислотой, но сейчас эта вонь казалась мне самым прекрасным ароматом во вселенной. Это был запах реальности.

Когда свинцовые створки тайного ангара наконец сомкнулись за нашими спинами, отсекая плач Системы, я обессиленно прислонился к переборке.

— Объект доставлен в точку назначения, — констатировал Шрам, замирая у входа в режиме ожидания. Его гидравлика тихо шипела, стравливая давление.

Я кивнул, не в силах ответить, и направился к «Эгоцентрику».

Корабль ждал во тьме, как дремлющий левиафан. Я поднялся в рубку и подошел к центральному реактору. Это была массивная колонна из ребристого вольфрама, от которой во все стороны расходились толстые, как удавы, кабели энергопитания. В самом центре колонны зияла приемная шахта, окруженная венцом стопорных колец.

Я аккуратно опустил цилиндр с изотопом в шахту.

Потребовалось физическое усилие — тяжелая защелка доцифровой эпохи не понимала голосовых команд. Я навалился на рычаг фиксатора всем весом. Металл со скрежетом поддался. Раздался глухой, утробный лязг, когда массивные зубья первичного захвата сомкнулись вокруг колбы, пробивая защитные пломбы и подключаясь к контуру.

«[ВНИМАНИЕ!] Зафиксирован несанкционированный отбор ресурса. Ваша учетная запись подлежит немедленному...»

Сообщение Системы перед глазами дернулось и пошло рябью.

В недрах «Эгоцентрика» зародился звук. Сначала это был низкий, вибрирующий гул, от которого мелкая пыль на приборных панелях начала собираться в геометрические узоры. Затем гул перерос в мощный, пульсирующий рев. Сингулярный изотоп — сверхплотный кристалл антиматерии. Чтобы синтезировать хотя бы грамм этого вещества, миллионы людей на нижних ярусах годами жгли свои легкие, обслуживая циклопические плазменные генераторы Матриархата. Теперь этот кристалл начал сгорать в термоядерной топке «Эгоцентрика», превращаясь в чистую, яростную тягу.

Приборные панели вспыхнули. Не мягким, успокаивающим светом алгоритмов, а жестким, слепящим оранжевым огнем тактических мониторов. Заработала система жизнеобеспечения, выплевывая из вентиляционных решеток клубы застоявшегося воздуха, пахнущего старой смазкой и пылью десятилетий.

Мой интерфейс забился в агонии. Медный фильтр в нейрошунте раскалился, обжигая кожу на затылке. Система «Матриархат 2.0.4» поняла, что теряет меня навсегда. Корабль создавал вокруг себя мощнейшее поле физических помех, которое буквально выжирало цифровую голограмму из моей головы.

В последней, отчаянной попытке алгоритм выбросил перед моими глазами предсмертное окно. Оно больше не было розовым или лазурным. Оно было черным, с рубленым кровавым шрифтом — Система отбросила маску заботы.