Антон Сорвачев – Севен и Шрам. Книга 1 (страница 4)

Он развернулся, и я в очередной раз вздрогнул, увидев рваную борозду на его лицевой панели. Его «Шрам» больше не искрил, но в тусклом свете аварийных ламп он казался открытым окном в пустоту. Робот выполнял приказы слишком буквально. В нем не осталось того люфта «человечности», который позволяет вовремя остановиться. Если я прикажу ему принести мне воды, а на пути окажется стена или группа беженцев, он просто проложит прямой вектор сквозь препятствия. Свобода от эмпатии сделала его идеальным исполнителем, и именно эта идеальность вызывала у меня приступы душного, липкого страха.

Я поднялся в рубку и вставил добытый нейропроцессор в пустующее гнездо ядра.

Корабль был мертв. Чтобы оживить это реликтовое чудовище, мне требовалось провести «Прямое подключение» — обряд экзистенциального камикадзе. Нужно было пробросить мостик между моей живой нейросетью и этим холодным кремниевым мозгом.

Я вставил кабель в затылочный шунт.

[ВНИМАНИЕ!] > Вы пытаетесь инициализировать устройство вне юрисдикции Системы.

Риск полной амнезии и выгорания нейронов: 84%.

Активировать протокол [Жертвоприношение Архитектора]?

— Жги, — прошептал я.

Мир взорвался.

Это не было похоже на мягкий вход в симуляцию. Это было так, словно мне в мозг залили раскаленный свинец, перемешанный со звездной пылью. «Эгоцентрик» не предлагал мне интерфейс. Он предлагал мне стать его частью. Я чувствовал, как мои нервные окончания удлиняются на сотни метров, превращаясь в медные шины и оптоволоконные жгуты. Я чувствовал тяжесть каждой бронепластины на своей коже. Я слышал, как внутри реактора заворочалась капля дейтерия.

В этот момент мой социальный профиль окончательно рассыпался на битые пиксели.

[СИСТЕМНЫЙ ЛОГ]

• Уровень Социализации: УДАЛЕН.

• Когнитивный Ресурс: 0.1 / 100 (КРИТИЧЕСКОЕ ПЕРЕГОРЕВАНИЕ).

• Автономия (Солипсический Вектор): 21% [РОСТ! +9%].

• Синхронизация с «Эгоцентриком»: 5%.

В глубине корабля что-то ухнуло. Тяжелый, инфразвуковой гул прошел по корпусу. Это был не голос ИИ. Это было ворчание проснувшегося вулкана. Ожили манометры, стрелки приборов, замершие десятилетия назад, дрогнули и поползли вверх.

Триумф ударил в голову чистым, концентрированным восторгом. У меня получилось. Сердце корабля билось в унисон с моим. Мы больше не были мусором на свалке. Мы были автономной реальностью, крошечным государством из одного человека и одного робота.

Я выдернул кабель, задыхаясь от боли и экстаза. Перед глазами плыли круги, но я улыбался.

— Слышишь, Шрам? — крикнул я вниз, в ангар. — Он дышит! Мы почти готовы!

— Энергоснабжение восстановлено, — донесся снизу монотонный голос робота. — Однако анализ топливных ячеек показывает критический дефицит. Текущий заряд: 0.04%. Инициация взлета невозможна.

Улыбка сползла с моего лица. Радость испарилась, оставив после себя ледяную корку разочарования.

Этому монстру требовалось топливо. Не обычные батарейки со свалки, которые заряжаются от социальных лайков. Ему нужен был чистый, обогащенный сингулярный изотоп. А единственный склад такого топлива во всем секторе находился под куполом Терминала Валидации — самого охраняемого объекта в округе.

Терминал Валидации был сердцем местного контроля. Местом, где Жрицы-Кураторы выдавали те самые «Демоверсии любви» и проверяли лояльность населения. Напасть на него — значит не просто совершить кражу. Это значило объявить войну самому фундаменту Системы. Это значило выйти на бой против армий, которые будут защищать свой источник цифрового дофамина до последней капли крови.

Я опустился на холодный пол рубки, чувствуя, как наваливается «Экзистенциальный Голод» второго уровня.

Я только что обрел дом. И теперь, чтобы защитить этот дом, мне нужно было сжечь дотла храм, в котором молится весь этот проклятый мир.

— Ну конечно, — прошептал я, глядя на свои дрожащие руки. — За свободу нельзя заплатить старой валютой. За нее платят только кровью тех, кто свободу ненавидит.

Шаг второй. Штурм рая. И что-то мне подсказывало, что мой револьвер — это единственное, что там будет настоящим.

Глава 4.

Путь к Терминалу Валидации стал для нас онтологическим восхождением: из подвалов объективной реальности, где вещи имеют вес и запах гари, в сияющие эмпиреи цифрового благополучия.

Мы покинули ангар «Эгоцентрика» через технический коллектор. Как только мы вышли из-под защиты свинцовых сводов, мой кустарный медный фильтр в нейрошунте жалобно заскрипел. Фоновое излучение Системы набросилось на меня, пытаясь прощупать каждую щель в моей изоляции.

Первый километр пролегал через «Зону Сброса». Это был ландшафт изломанных смыслов: горы старой электроники, перемешанные с костями тех, кто не дождался очередного обновления. Небо здесь казалось низким и грязным, как немытое стекло. Шрам шел впереди. Его матовая, испещренная кислотными ожогами броня поглощала скудный свет, превращая робота в движущуюся прореху в пространстве. Каждый его шаг вминал ржавое железо в песок, и этот сухой, лязгающий звук был единственным, что удерживало меня от надвигающегося безумия.

Затем начался «Пояс Ожидания». Здесь Свалка внезапно заканчивалась, аккуратно обрезанная по линейке. Под ногами появился «эко-пластик» — идеальное, упругое покрытие, мимикрирующее под английский газон, но на ощупь напоминающее холодную кожу рептилии.

Здесь не было мусора. Вдоль идеально ровных дорожек стояли белые монолиты, транслировавшие в сеть бесконечные циклы «счастливых мгновений». Воздух стал пугающе стерильным. Система начала подавать мне прямо в обонятельный центр запах свежескошенного сена и теплого молока, пытаясь обмануть базовые инстинкты.

— Шрам, оцени токсичность атмосферы, — хрипло попросил я. Тяжесть револьвера на бедре казалась сейчас единственным якорем реальности. — Состав стабилен, — монотонно отозвался робот, не сбавляя шага. — Примесей нет. Однако ваши биометрические данные указывают на острый стресс. Частота сердечных сокращений: 140. Рекомендую принять системный транквилизатор.

Стресс вызывала не опасность, а эта чудовищная, наведенная галлюцинация абсолютного покоя. Мы были двумя грязными, кровоточащими пятнами на этом идеально вылизанном холсте.

Наконец, перед нами возник Терминал Валидации.

Это был гигантский, перевернутый бутон из дымчатого стекла и белого керамита, который словно парил в метре над землей благодаря антигравитационным подушкам. У здания не было прямых углов — только плавные, текучие формы, напоминающие застывшую каплю ртути. По стенам непрерывно скользили едва заметные световые волны. Я знал, что они синхронизированы с альфа-ритмами человеческого мозга: эта архитектура не защищала, она вводила в транс.

Перед зданием не было ни заборов, ни вооруженной охраны. Вместо них по периметру стояли изящные стелы, излучавшие мягкий, лазурный свет. Вдоль этих стел, выстроившись в бесконечную спираль, стояли люди.

Они ждали причастия. Сотни покорных тел в одинаковых чистых комбинезонах. Они смотрели перед собой стеклянными, влажными глазами, а над их макушками светились голографические кольца статусов. Зеленые, золотые, платиновые. Это была очередь в рай, где платой за вход служил отказ от собственного «я».

Когда мы со Шрамом приблизились к лазурному периметру, тихая музыка, льющаяся отовсюду, дрогнула. Лазерные сканеры наткнулись на изуродованное лицо Шрама и мой изношенный комбинезон, не транслирующий ни одной метки лояльности.

Интерфейс в моем глазу истерично полыхнул красным:

«[КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!] Вы нарушаете Эстетический Консенсус локации! Ваш Индекс Востребованности равен нулю. Ваше присутствие травмирует верифицированных пользователей. Немедленно покиньте зону или задействуйте протокол "Покаяние"».

Люди в очереди начали медленно поворачивать к нам головы. Их лица исказились искренней, неподдельной болью — мы причиняли им физические страдания просто тем, что не вписывались в их идеальную картину мира.

— Шрам, — прошептал я, выхватывая револьвер. — Топливное ядро внутри. По центру зала.

— Вектор движения подтвержден, — сухо констатировал робот.

Он повернул массивную голову к лазурному барьеру. Для любого верифицированного гражданина эта преграда была непреодолимой. Система не строила здесь бетонных стен или бронированных дверей. Зачем тратить сталь, если можно запретить рабу даже хотеть войти? Если бы барьер попытался пересечь человек, Система просто взорвала бы его нейрошунт искусственно вызванным приступом стыда, вины и страха, а заодно программно заблокировала бы суставы в его смарт-костюме. Этот замок держался исключительно на том, что люди принимали правила игры.

Но Шраму вырвали эмпатию. У него не было датчиков для считывания «стыда» или «социальной неуместности».

— Анализ преграды завершен, — проскрежетал робот. — Физическая плотность: ноль. Кинетическая угроза броне: ноль. Преграда классифицирована как психологическая иллюзия. Приступаю к движению по прямой.

Он просто шагнул вперед. Лазурные поля истерично вспыхнули, пытаясь остановить машину статусными предупреждениями и штрафами в профиль, но нельзя напугать кусок титана понижением рейтинга. Физика оказалась сильнее социологии. С жалобным треском сгоревших голографических проекторов Шрам продавил этот виртуальный запрет, как бумажную ширму. Мы вошли внутрь.