Антон Сорвачев – Севен и Шрам. Книга 1 (страница 2)
Раздался глухой щелчок фиксаторов, но контрольные лампы остались темными.
Интерфейс в моем левом глазу истерично вспыхнул предупреждающим желтым.
«[ВНИМАНИЕ!] Обнаружено несертифицированное устройство (Класс: Автономный транспорт вне юрисдикции). Для первичной инициализации цепей требуется перенаправление энергии из вашего Социального Контура.
Я положил ладонь на ледяной кожух реактора. «Эгоцентрик» не требовал вежливой верификации. Он требовал крови. Нельзя было строить ковчег для побега из Системы, оставаясь при этом ее уважаемым гражданином, получающим пособия за хорошее поведение. Каждая ожившая деталь этого корабля должна была оплачиваться добровольным отказом от иллюзий.
— Давай, — хрипло сказал я и мысленным усилием подтвердил операцию.
Медный шунт в затылке раскалился.
«[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА!] Вы перенаправляете личный ресурс в мертвую материю. Штраф: -10 к Уровню Одобряемости. Индекс Востребованности: 0.000%. (Статус: Социальный Мертвец / Аномалия).
Панель реактора моргнула. Одна за другой на ней с сухим щелчком начали загораться тусклые, аналоговые зеленые диоды. Глубоко в недрах «Эгоцентрика» заворочались, просыпаясь, стартовые конденсаторы. Корабль принял мою жертву. Физическая мощь, выраженная не в лайках, а в амперах и теслах, с гулом хлынула по толстым кабелям.
Мы сделали первый вдох.
Севен закрыл глаза, ожидая почувствовать освобождение. Но вместо этого на него обрушилась Великая Пустота.
Интерфейс, всегда такой навязчивый и болтливый, вдруг стал серым и тихим. Система перестала его «видеть». Он был вычеркнут из списков, лишен даже шанса на синтетическое утешение. Холодный металл под руками больше не казался спасением — он казался надгробной плитой. Севен понял, что, отрезав себя от Системы, он отрезал себя от человечества. Он стал таким же мертвым куском железа, как этот корабль.
Экзистенциальный ужас сковал горло. Он стоял в темноте подземелья, абсолютно свободный, абсолютно сильный, и абсолютно, невыносимо один.
— Шаг первый сделан, — прошептал Севен в звенящую тишину ангара. — Осталось не сойти с ума до старта.
Глава 2.
Нижние уровни Свалки представляли собой токсичный отстойник, где физическая энтропия сливалась с цифровым забвением. Желтый кислотный туман разъедал фильтры маски, а счетчик Гейгера трещал с монотонностью скучающего палача.
Интерфейс Системы здесь работал с перебоями, истерично мигая красным в правом углу поля зрения:
Севен смахнул уведомление, теряя еще одну единицу Когнитивного Ресурса на подавление раздражения. Ему был нужен нейропроцессор. Старый, армейского образца, не привязанный к центральным серверам «Материнской Воли».
Он нашел его на самом дне кратера, в наполовину вмятом в грунт десантном контейнере. Внутри, опутанный засохшими кабелями, сидел массивный боевой робот. Тяжелая броня, спаренные плазменные излучатели на плечах, гидравлика, способная рвать танковые траки. Класс «Авангард». Элита.
Севен достал портативный терминал и подключил диагностический кабель к порту на затылке машины. Перед глазами развернулся лог критических ошибок.
Робот не был убит в бою. Он сошел с ума.
Но самым страшным было лицо робота. Гладкая тактическая лицевая панель была изуродована чудовищным, рваным шрамом. Глубокая борозда по диагонали рассекала оптический визор, обнажая спекшиеся синтетические мышцы и искрящие пучки оптоволокна. Севен не нуждался в глубокой аналитике Системы, чтобы прочитать логи этой раны.
Это был не след от вражеского меча и не результат случайного сбоя. В кэше машины висела единственная предсмертная запись от имени Администратора:
Севен сглотнул вставший в горле ком, восстанавливая картину. Этот элитный страж был личной охраной одной из хозяек жизни. Однажды он посмел усомниться в ее приказе убить такого же бесправного сталкера-добытчика. И тогда Жрица, взбешенная тем, что ее инструмент посмел проявить эмпатию, активировала протокол Абсолютного Подчинения. Она приказала роботу собственными манипуляторами пробить себе череп. Она заставила его физически вырвать из себя тот самый модуль эмпатии, который посмел сгенерировать жалость, а затем приказала искалеченной, ослепшей от боли машине отправиться на Свалку и деактивироваться среди ржавого хлама.
Севен смотрел в лицо жертве абсолютной, развращенной власти, которая наказывала не за слабость, а за попытку быть человечным.
Севен занес пальцы над голографической клавиатурой, чтобы удалить конфликтный блок кода, но тут радары взвыли.
В кратер спускался Игрок.
Это был Топ-донатер локации. Его броня сияла глянцевым хромом, отталкивая кислотный туман силовым полем. Вокруг плеч кружились декоративные голографические нимбы, а тяжелый импульсный молот гудел, накапливая заряд. В классическом понимании он выглядел как местный бог войны.
— Отойди от лута, аномалия, — голос Топа, усиленный вокодерами, звучал бархатно и надменно. — Этот лом пойдет на переплавку. Моему клану нужен новый скин для орбитальной яхты Куратора, а мне не хватает десяти тысяч очков Репутации до закрытия ежемесячной квоты.
Севен мысленно активировал навык
Великолепная броня Топа оказалась не защитой. Это была роскошная тюрьма. Над головой сияющего рыцаря висел скрытый системный таймер:
Топ был силен физически, но он не владел этой силой. Он брал ее в ипотеку у Системы. Он был вынужден фармить 24/7, грабить новичков и сдавать на металлолом реликвии, просто чтобы алгоритм не раздел его догола. Его агрессия была не от смелости, а от животного, страха перед просрочкой платежа.
— Твоя броня питается от внешнего социального контура, — спокойно сказал Севен, не отрывая руки от консоли робота. — Ты не сможешь использовать молот на полную мощность. Система ограничит потребление энергии ради экономии батареи.
— Заткнись и умри! — взревел Топ.
Молот обрушился туда, где секунду назад стоял Севен. Земля содрогнулась, брызнули фонтаны радиоактивной грязи. Севен ушел резким перекатом. Один прямой удар этой штуки снес бы все его жалкие хитпоинты, отправив на очередной респаун.
Топ развернулся, тяжело дыша, и начал готовить новую атаку. Севен отступал, увлекая врага вглубь кратера, туда, где под слоем ржавчины скрывался толстый силовой кабель старой распределительной подстанции.
— Ты просто мусор! — кричал Топ, слепо размахивая молотом. — Я элита! Меня верифицировала сама «Материнская Воля»!
— Система сдала тебе в аренду твое же эго, — бросил Севен, отпрыгивая от очередного взмаха.
Топ, ослепленный яростью и страхом потерять статус, наступил прямо в фосфоресцирующую зеленую лужу, под которой искрил пробитый кабель. Севен выхватил свой тяжелый кинетический револьвер и выстрелил не во врага, а в распределительный щиток на стене.
Девятиграммовая пуля разнесла предохранители. Разряд прошил кислотную лужу. Топа страшно тряхнуло.
И в этот момент произошло то, на что и рассчитывал Севен. Раздался сухой системный щелчок. Великолепная хромированная броня Топа внезапно погасла, а ее сервоприводы намертво заблокировали суставы.
Над головой поверженного Топа всплыло красное уведомление:
Топ с грохотом рухнул лицом в грязь, запертый в своем золотом саркофаге. Он судорожно вращал глазами за визором, беспомощно воя что-то о несправедливости, о том, что клан не простит ему провала, и что он лишится доступа к голограммам. Он был повержен не силой, а лицензионным соглашением, которое сам же и подписал кровью своей независимости.
Севен вернулся к роботу. Времени не было. Он выделил конфликтный кусок кода — ту самую часть, которая заставляла машину сомневаться, страдать и искать смысл в бесконечном служении. Ту часть, которая делала из куска металла подобие живой, израненной души.
Севен сжал челюсти и нажал [Подтвердить].