Антон Сидякин – В беспокойных снах (страница 14)

Элиза поёрзала на своём месте. Она сидела на чём-то среднем между креслом и ещё одним троном.

– Что ты собираешься делать? – спросил король.

– Я…

Я не знал.

– Я знаю, – начал я, – что ваша дочь заключила сделку с демоном.

Глаза Элизы вспыхнули ещё ярче. В моих снах она всегда превращалась в демона, но у меня вдруг возникло сомнение — было ли это на самом деле?

– Значит, ты знаешь, – сказал король. – Скоро здесь будут лишь руины, и править здесь будут орды демонов. Мы с моей дочерью уйдём... Я не знаю куда. Ты был мне как сын, Джон. Всё это печалит меня, но что сделано, то сделано.

– Я хотел бы, чтобы ваша дочь отправилась со мной.

Король приподнялся было на своём троне в жесте негодования, но опустился обратно. Я словно бы увидел того же немощного старика в нём. Его тело окрепло, но в глазах была скорбь многих прожитых зим.

– Как ей будет угодно, – сказал он. – Она навлекла эту беду на нас. Пусть делает, что хочет.

Элиза посмотрела на него и снова вернула взгляд ко мне.

– Он в любом случае придёт за тобой, – сказал король, обращаясь к своей дочери. – Где бы ты ни была.

Она кивнула. Потом закрыла глаза и как будто расслабилась. Её одежда вспыхнула, словно сгорая в огне, превратившись в тонкий, облегающий тело панцирь с глубоким вырезом. Кожа окрасилась в красный, черты лица стали острее, вместо волос появились толстые шланги, так же уходящие за спину. Когда открыла глаза, то они горели ещё ярче. Она посмотрела на меня пристально, встала с трона и повертелась, как в танце, словно демонстрируя себя. Остановилась в нескольких шагах от меня и улыбнулась, не способная сдержаться.

– Ты всё равно хочешь, чтобы я пошла с тобой?

Её глаза, всегда сверкавшие слегка, горели адским пламенем, как два уголька в жаровне. Она улыбалась, и даже на расстоянии я чувствовал исходящее от неё тепло.

– Очень, – сказал я.

– Тогда пойдём.

29

Жар пылающего города всё ещё бил в спину. Всполохи пламени освещали нам путь, и наши тени плясали впереди в его мерцании. Элиза шла рядом, но я не чувствовал облегчения. Город горел. Королевство пало. Я не знал, что случилось с моими рыцарскими братьями. Слышал, что некоторые из них возглавили сопротивление, другие бежали из города, как бежал теперь и я. Что бы ни случилось дальше, ничего хорошего ждать не приходится.

Я всё ещё помнил комнату дверей, всё ещё помнил замок и своё путешествие к нему. Но эта жизнь начинала таять как сон. Иной вариант реальности. Король и Элиза мертвы, и я стою над ними с дымящимся револьвером. Удивительно, но я помнил кошмары лучше, чем факты.

Элиза выглядела как обычно, но она говорила, что это лишь иллюзия. Её другая форма, с красной кожей и более острыми агрессивными чертами лица, была реальной теперь. Она больше молчала, а когда говорила, то речь её казалась бессвязной и отрешённой, словно она пребывала в каком-то шоке.

– Что дальше? – спросила она, но как будто сразу забыла свой вопрос.

Город горел, но его жар и его пламя потихоньку таяли позади. Кошмары оставались. Две реальности словно наложились одна на другую, и я не понимал, какая из них действительно случилась. Одна, в которой я остался защищать город, пока безнадёжность ситуации не сломила меня, и другая, где я бежал.

Огни погасли, и мы шли среди раскидистых деревьев с огромными листьями, ощущая на коже лишь теплоту южной ночи. Звёзды стали ярче. Я хотел почувствовать надежду. Я хотел почувствовать облегчение. Я всё ещё помнил то чувство безнадёжности — как из всех людей я хотел спасти лишь Элизу. То одиночество и сожаление. Но события таяли как сон. Были лишь чувства. Лишь страхи.

Она поддерживала свою иллюзию и даже выдавливала улыбку на лице, когда я смотрел на неё. Она была тем, что я желал больше всего на свете. Столь долго. Столь мучительно. Что я знал, что не получу никогда. Но вот она рядом. Я беру её за руку и чувствую такой приятный жар от её ладони. Она прижимается, и иллюзия тает. Мне всё равно. Я чувствую её. Это важнее. Это важнее всего.

Мы идём несколько недель по южным джунглям. Я умею выживать здесь. Умею охотиться. Иногда ночуем в старых разрушенных хибарах, оставшихся от древних людей. Проходим небольшие заброшенные посёлки, полные машин и механизмов, вещей, чей смысл давно утерян. Ночью она прижимается ко мне, и я начинаю привыкать к её странной новой внешности. Видеть старые черты в обрамлении новых и начинать любить то, что изменилось. Я чувствую её в этих глазах, и в этом жаре, и этой странной коже неестественного красного цвета. Её волосы поначалу пугали меня, похожие на гигантских толстых змей, но они спокойно свисали с её головы, не подавая признаков жизни, и вскоре я привык. Она двигалась так же, как и раньше. Она говорила так же, как и раньше. Если и были какие-то изменения в её голосе, я вскоре перестал слышать их. И за нежностью и лаской кошмары стали отступать. Кошмары и из старой жизни, и из новой.

Мы шли сквозь джунгли, пока не дошли до тонкого перешейка, где и слева, и справа на горизонте можно было увидеть море. Земля здесь была сухая, солнце нещадно парило, и дул сильный солёный ветер, часто меняя своё направление. Из тени джунглей — на открытую равнину, с её бесконечной синевой и слишком ярким диском солнца, стремящимся испепелить нашу плоть. Может быть, в наказание за наши грехи.

Я чувствовал вину, но гнал это чувство. Я бросил город. Я бросил людей на смерть. Я спас девушку, которая виновата во всём этом ужасе, и бежал. Часть её вины словно бы перешла ко мне, и я был рад разделить её с ней. Но нести эту ношу было нелегко. И я не помнил, откуда, но мне казалось, что я знал, как и почему она это сделала. Чувствовал неотвратимость. Чувствовал, что выбора не было. Но нужно было остаться. Нужно было помочь. Нельзя было просто сбежать. Даже если помощь была тщетной. Даже если надежды не было. А я знал, что так и было, даже если не помнил, откуда.

Мы шли по потрескавшимся дорогам срединных земель, чьи создатели давно мертвы, чьё значение утеряно. Ночевали в редких зданиях, стоявших на обочине этих древних путей, среди проржавевших каркасов непонятных устройств, со змеями шлангов, клубящихся по земле вокруг них, и обломками странных машин. Спали внутри, в темноте среди древних призраков, прижавшись друг к другу, ища утешения в тепле плоти и нежных ласках, и воркованиях, и вечных клятвах, которые ничего не значили. Она любила меня, и я отвечал ей тем же. Физически и духовно. Нежными вдохами и сладкими стонами, пытаясь разогнать тьму внутри и снаружи.

Но тьма не уходила. Я помнил годы одиночества. Чувствовал их, хотя сами воспоминания ушли. И радость от обретения любимой, которую не надеялся вернуть, была ещё свежа. Ночью мне снилось моё одиночество, и поутру я просыпался, чувствуя его горечь, не надеясь найти никого рядом, но вздыхая с облегчением, прижимаясь к её нежному теплу.

Но однажды я действительно проснулся один. Я лежал в углу небольшой комнатки, полной столов и стульев, одна из стен отсутствовала, и сквозь неё проникал солнечный свет. Ночи здесь были холодными, а дни жаркими, но по утрам, когда воздух только начинал прогреваться, было приятно.

Я встал и вышел на улицу, где мимо пробегала одна из тех самых древних разбитых дорог. Я думал, что она проснулась раньше меня и пошла прогуляться, но я не видел её нигде. До самого горизонта простиралась голая потрескавшаяся земля, солнце едва вышло из-за горизонта, и низ его почти касался земли.

– Элиза! – крикнул я.

И крик растаял в бесконечном голубом небе. Я прислушался, ожидая, что она отзовётся своим нежным милым голоском, но ответом была лишь звонкая тишина. Я обошёл здание вокруг и, вернувшись внутрь, осмотрел комнаты, но её нигде не было. Я сел внутри на двухместный спальник, который мы стелили прямо на земле, и прислонился спиной к холодному поутру камню строения. Я ждал. Она должна была вернуться.

Солнце поднималось выше. В полдень я достал из рюкзака отложенный на потом кусочек мяса и коротко перекусил. И ждал дальше. Когда солнце начинало садиться, и дневная жара сменилась вечерней прохладой, то я поел ещё раз. Я не спал ночь. Сидел, закутавшись в одеяло, и вглядывался в ночную темноту. Она должна была вернуться. Она не могла исчезнуть просто так.

Под утро я задремал, и мне снилось, что я один. Что Элизы не было никогда со мной. Что она умерла на полу тронного зала, от пули, выпущенной из моего револьвера, моей рукой. Я проснулся посреди дня от урчания собственного живота и обнаружил, что сердце щемит, и из глаза стекает одинокая слеза.

Я поел. Прошёлся ещё раз по небольшой площадке перед зданием, заполненной древними ржавыми столбиками со шлангами.

Элизы не было. Она не вернулась.

Я ждал семь дней. Я не понимал, что произошло. Как она могла исчезнуть столь внезапно. Столь бесследно. С каждым днём частица меня умирала. Кара за наши грехи нагнала нас. Что ещё я ожидал? После того, что мы сделали, мы не заслуживали того счастья, которое имели друг в друге.

Я уходил с тяжёлым сердцем. Медленно. Постоянно оборачиваясь. Надеясь увидеть её, надеясь, что она вернётся. Но всё было кончено.

Я вновь был один на дороге. Мои кошмары нагнали меня. Я двигался на север. Моей целью была крепость Северные Врата — единственный проход через Горы Смерти, за которыми, по слухам, лежит источник всех бед нашего мира, откуда приходят демоны.