Антон Сидякин – В беспокойных снах (страница 13)

Железная дверь со щелчком открылась.

– Когда мы встретимся снова? – женский голос кажется очень знакомым, но я не могу понять, кто это. Может, не хочу понимать.

– Не знаю. Когда ты хочешь?

– Да хоть завтра. Мне было хорошо сегодня.

Я аккуратно выглядываю и вижу Ксению, стоящую на пороге его квартиры. Одна её рука лежит на косяке открытой двери, накрытая его рукой. Я вижу её улыбку. Я чувствую её кокетливую расслабленность.

Я прячусь обратно, давя подступающие к горлу слёзы. Какое мне дело. Я не люблю его. Он не любит меня. Но мне больно. Словно солнце погасло. И луна вслед за ним. Вокруг лишь темнота. Даже звёзд нет.

Я прижимаюсь спиной к стене, сжимая пальцы в кулак. Я боюсь, что они услышат моё дыхание. Как будто это я в чём-то виновата. Я не слышу остатка их разговора, не хочу слышать, но слышу удаляющееся вниз по лестнице громкое цоканье её каблучков.

Я снова выглядываю из своего укрытия и вижу его, стоящего на пороге возле своей квартиры. Он смотрит вниз, ей вслед. Поднимает глаза и замечает меня. На лице мелькает испуг, но быстро исчезает.

– Это... – начинает он, но замолкает.

Я смотрю на него и хочу провалиться сквозь землю. Хочу, чтобы меня не было. Я чувствую себя дрянью. Чувствую, что это я виновата. Меня трясёт. Предательские слёзы начинают бежать по щекам, и всхлип вырывается наружу.

Он поднимается по лестнице, он протягивает руки, как будто хочет обнять меня.

– Не подходи, – в голосе гнев, который я не замечала. – Не хочу видеть тебя никогда. Ни тебя, ни её.

– Ты знаешь её? – удивление.

Я хочу кинуться вниз, подальше от него и этого дома, но я боюсь наткнуться на неё. Я жду хлопка железной двери шестью этажами ниже. Но не дожидаюсь. Я не могу стоять здесь под его взглядом. Его сочувствие выжигает меня изнутри, как адское пекло. Я ненавижу себя. Я ненавижу быть собой. Я не хочу быть здесь. Хочу домой. Под одеяла. Разрыдаться там, где меня никто не найдёт. Где никого нет.

Я кидаюсь вниз мимо него. Он тянет руки ко мне, но я отталкиваю его в сторону. Бегу вниз, безуспешно пытаясь сдерживать слёзы. Я не натыкаюсь на неё в подъезде, но, когда я выхожу на улицу, то она оборачивается и видит меня.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она.

Я надеюсь, что она не заметит слёз. Её лицо и само блестит от парящей в воздухе влаги. Стильный бежевый плащ с пояском. Чёрные ботинки на каблуках. Светло-коричневые волосы. Сама элегантность. Ярко-красные губы, казалось, только что пребывали в мечтательной улыбке. Но она заметила мои слёзы, и улыбка исчезла.

– Что-то случилось?

Я не могу говорить с ней. Я просто иду прочь, быстрым шагом, каким только могу, чувствуя себя нелепой, неловкой, деревянной.

Мой дом недалеко. Я прохожу сквозь двор и ныряю в свою квартиру. Хлопаю дверью за собой, мечтая, чтобы она никогда больше не открылась. В квартире никого. Темно и мрачно. Но это знакомый мрак. Снимаю плащ и обувь и иду в свою комнату. Ещё один хлопок, ещё одна дверь, которая должна закрыться навсегда.

Когда я сажусь на кровать, поджав колени, то уже не сдерживаю рыдания. Из груди вырывается почти что вой, и ворот свитера быстро становится влажным от слёз. Я запуталась. Я так запуталась. Я поглядываю на лампочку под потолком, висящую на длинном, замотанном в узелок проводе. Я могла бы повесить себя вон там. Уйти из жизни. Дома никого, а мне так плохо. Это кажется таким простым решением.

Я гоню эти мысли. Засовываю их поглубже. Они продолжают нашёптывать, а я пытаюсь их не замечать. Мне надо успокоиться к тому времени, как родители вернутся. Но время порыдать ещё есть.

Я думаю о Гаррике. Пытаюсь думать о хорошем, но только прокручиваю в голове наш разговор. О том, что я тьма, высасывающая его свет. Что он не может быть со мной. Что нам надо расстаться. Всё к этому шло. Чего я ожидала? Я хотела бы возразить ему тогда, но он был прав. Без него тьма разъест меня. Мои солнце и луна погасли, но, может быть, найдётся ещё пара звёзд, чтобы указать мне путь. Ещё были сны и была игра. Это казалось безумием, но я уже давно была немного сумасшедшей.

Меня выкинуло из неё, но я всё ещё всхлипывал. Всё ещё плакал, прижавшись к спинке своего стула. Моё сознание как будто бы всё ещё было связано с ней. Я чувствовал её боль, накрывшую меня. Она отделялась, но я никак не мог подавить слёзы. Жалость к себе превращалась в жалость к ней. Дверь в её комнату была закрыта. Сама она уже была давно мертва. Мои слова уже ничего не изменят, но как мне хотелось просто обнять её и утешить. Никто не должен думать то, что думала она. Нельзя винить себя в подобных вещах. Жизнь — это жизнь, всё складывается, как складывается, нужно принять и двигаться дальше. Кто я такой, чтобы судить? Но всё же...

Я поднялся со стула и прошёл к её двери, дёрнул за ручку, но она не открылась. Оттуда сегодня не доносилось ни звука, но я как будто всё равно слышал всхлипы где-то на задворках сознания. Судя по тексту на экране, стрелок тоже ощущал это.

Я умылся. Я лёг на диван. Я закрыл глаза и стал ждать, когда оно уйдёт. Оно не ушло. Рассосалось. Въелось в меня. Впиталось. Стало частью, от которой я не надеялся больше избавиться. Нашей с ней связью.

Если она не убила себя после этого, что ещё могло добить бедную девочку? Что могло отнять у неё последние звёзды?

28

Я снова оказался перед железной дверью. Хотелось опереться на что-нибудь, но вокруг ничего не было, кроме самой двери, от которой мне хотелось держаться подальше. Я сел на пол. Меня мутило. Сердце сжималось. Я хотел изгнать это чувство. Это проклятие. Я был внутри Лилит, и она наложила на меня свой отпечаток. Я всё ещё чувствовал ту тоску, что осталась во мне после первого визита её покоев, но это... это было гораздо сильнее. Я разговаривал с ней в коридорах. Она назвалась Юлией. Но это было неправдой. Лилит, королева боли, — вот кем она была. Упивающаяся собственной мукой, стремящаяся передать её остальным.

Голова слегка кружилась, и я чувствовал настоящую боль в груди. Пытался дышать — медленно, осторожно. Каждый вдох впивался ножом. Но, кажется, это отступало. Постепенно. Я сидел с закрытыми глазами и пытался переварить то, что увидел. Я помнил наши разговоры. Она рассказывала о своей жизни и о своём мире. Но очутиться там самому… Я словно побывал в прошлом, когда города ещё не были разрушены, когда на месте руин кипела жизнь. Но эта мука внутри неё... Я говорил ей, что понимаю её. Но нет, я не понимал. У меня была своя доля неприятностей, но я умел засунуть эмоции куда подальше. Меня учили этому, и это стало частью меня — просто двигаться дальше. Всегда и во всём. Прошлое очень быстро становится прошлым. Перед нами путь, и мы должны продолжать идти — несмотря ни на что, несмотря на все сожаления и все неудачи. Сцепив кулаки и сжав зубы, если понадобится. Оставляя сожжённые города позади и преследуя призрачную надежду.

И всё же.

Я поднялся, опираясь на винтовку, как на трость, и во множестве дверей нашёл ту единственную, которая манила меня. Вернуться в прошлое ещё раз. Попытаться всё исправить. Я прошёл к большим массивным дверям знакомого мне тронного зала. Почувствовал, как меня начинает засасывать внутрь ещё до того, как коснулся их. В голове зазвучали голоса — почти неразборчивые, но её голос манил меня, даже если я не мог разобрать слов. Из всего этого только её я хотел спасти. Можно ли вообще изменить прошлое с помощью этих врат? Я умер в прошлый раз, и вот я всё равно здесь. Словно это был всего лишь сон. Словно на самом деле изменить ничего нельзя.

И всё же.

Я должен был попытаться. Я коснулся ручки почти нежно, и отпускавшее меня головокружение вернулось вновь. Меня мутило, и стены таяли. Я стал собой три года назад — уверенным, что всё ещё будет в порядке, что всё ещё можно исправить. С горящим снаружи дворца городом, с запахом горелой плоти, всё ещё ощущаемым в носу. Я толкнул массивные двери королевской залы и вошёл внутрь. И почувствовал, что всё кончено, ещё до того, как увидел что-то. Я настоящий и я тогдашний смешались, и я с удивлением обнаружил, насколько разные это были люди.

И всё же, в отличие от чужих дверей, за этой у меня был контроль. Мои старые эмоции примешивались, но я умел засунуть их подальше. Умел уже тогда.

Я снял кобуру с пистолетом с пояса и отшвырнул подальше. Сердце стучало, как в преддверии гибели. Король, чьи силы вернулись и приумножились, с трудом помещался на своём массивном троне. В глазах Элизы горел дьявольский огонёк. В остальном она выглядела как обычно — румяные щёчки на слегка заострённом книзу лице, длинные чёрные волосы за спиной, маленькие милые ушки и носик, и розовые губки, растянутые в лёгкую иллюзорную улыбку. На ней розовое платье — пышное вокруг бёдер и узкое, обтягивающее выше пояса, с небольшим, но элегантным вырезом. Она смотрела прямо на меня. Очень внимательно.

– Джон? Ты вернулся? – прогремел король.

Почему сцена каждый раз меняется? Словно нечёткий сон, где слова не имеют значения.

– Я здесь, ваше величество, – сказал я.

Было трудно отвести глаза от Элизы. Король Грегори не поднялся с трона. Кажется, мой жест с револьвером задал другой тон знакомой сцене. Я не представлял угрозы теперь.

– До меня дошли тревожные слухи, и я вернулся в столицу, – сказал я.