Антон Сидякин – В беспокойных снах (страница 15)

Это было безнадёжное путешествие, но терять мне было нечего. Я вряд ли смогу добраться до замка, но даже если смогу... никто никогда не возвращался оттуда.

Это было путешествие в один конец. Затяжное самоубийство. Выстрел в солнце. Всё лучше, чем зажариться в этих бесплодных землях. Я не знал, откуда эта идея взялась у меня, но мне казалось, что она всегда была.

Ведь именно туда я двигался в одиночестве в своих снах.

30

Я откинулся на спинку стула и читал длинное описание с экрана. Даже карта пропала. После диалога в тронном зале меня полностью лишили контроля. Длинная текстовая кат-сцена: поход по джунглям, потом по каменной пустыне с пролегающими по ней современными хайвеями и заправками-закусочными каждые несколько сотен километров.

После того как Элиза исчезла, был большой временной пропуск. На экране снова появилась карта. Стрелок стоял перед той же дверью в тронный зал. Ничего не изменилось. Словно это был длинный сон. Те же оружия, и те же заклинания, и тот же уровень. Словно маленькое изменение в начале его пути никоим образом не повлияло на его остаток. Ладно, не так уж и важно.

Я не очень стремился открывать ещё какие-то двери. После путешествия в сознание повешенной во мне всё ещё вертелось какое-то беспричинное беспокойство. Словно я всё ещё был ей в какой-то мере. Но была ещё одна дверь, которую я хотел бы найти. Если она была там, конечно.

Я водил стрелка между разными чёрточками и читал описания. Впрочем, одного описания было недостаточно. Несколько железных дверей могли быть тем, что я ищу, но я ожидал чего-то ещё — ощущения, предчувствия. Ведь эта дверь должна быть особенной. Особенной, простой, массивной железной дверью с неприметной замочной скважиной.

Может быть, её и нет в этой комнате. Я почувствовал что-то от небольшой деревянной двери, покрытой краской. Двери, которая могла идти куда угодно, но я знал, куда она ведёт. Та часть меня, что была теперь связана с повешенной, откликнулась тихим всхлипом, и я поспешно отвёл стрелка подальше. Я больше не хотел погружаться внутрь этой девушки.

Я не обошёл все чёрточки, но в итоге мне надоело. Да и чего я хотел добиться вообще? Чтобы стрелок вошёл в моё сознание? Читать на экране, как я читаю на экране, что я читаю на экране? Я надеялся, что он откроет дверь и я смогу покинуть квартиру, но это был выстрел в небо. Это не то, что делали другие двери.

Я барабанил пальцами по столу, размышляя, что делать дальше. Был очевидный путь, который мы уже находили на северной стене, между дверьми. Он был даже уже отмечен на карте двумя торчащими сверху чёрточками.

Я встал из-за компьютера, прошёлся по комнате, выглянул в окно. Туша многоглаза всё ещё лежала там. Она как будто тлела потихоньку: почернела и медленно, маленькими чёрными снежинками, улетала в небо. Я уже давно не видел людей. Звуки города отдалились. Да и звуки дома тоже. Как будто моя квартира постепенно выпадала из реального мира, теряла связь с ним.

Я посмотрел на комнату дверей на экране. Поводил стрелка ещё немного между несколькими дверьми, читая незамысловатые описания, двигаясь наверх, намереваясь оставить комнату позади. Она казалась центром, сердцем, кульминацией путешествия, но я не знал, что можно сделать здесь ещё. Ведь был путь дальше. И, может быть, мы найдём что-то ещё.

Стрелок коснулся скрытой кнопки на каменной стене, и потайная дверь отъехала в сторону. Он вновь шагнул в коридоры замка, где в тусклом свете факелов плясала его одинокая тень.

31

Несмотря на то, что лабиринт коридоров замка генерировался случайно, в нём было множество мест, сделанных вручную. Я поместила несколько потайных проходов в свою комнату, где можно найти записи из моего дневника. Ничего слишком инкриминирующего или слишком слезливого, но мне нравилась связь, пролегающая от игры ко мне. Я запрограммировала несколько встреч с собой, возможность пообщаться со странной девочкой из другого мира. Что-то вроде моих настоящих разговоров с Джоном, подредактированных и сокращённых.

Я создала комнату дверей, где, по сюжету, каждая дверь вела в другой мир, а может, в другой вариант этого же мира, или в другое время. Большинство описаний повторялись. На сотню чёрточек я придумала около десятка. Несколько дверей можно было открыть и попасть в интерактивную сценку.

Я создала несколько вариантов коридоров, отличавшихся убранством. Например, коридор над пропастью, где в бойницы задувал ветер, и можно было рассмотреть горы внизу.

Иногда, когда я запускала игру, у меня было странное чувство, что я действительно брожу по замку. Несмотря на примитивную схематичную графику и часто не такие уж и красочные текстовые описания, я переносилась в эти коридоры. Ощущала жар факелов на своём лице, слышала чьи-то чужие шаги вдалеке. Мои сны накладывались поверх этого простенького игрового каркаса, оживляя мир в моей голове, заставляя позабыть, сплю я или бодрствую.

Во сне замок был полон чудес. Отчасти совпадал с тем, что я изобразила в игре. Но лишь отчасти. Большие залы странных конфигураций. Переплетения лестниц. Множество комнат всевозможных форм и размеров. В игре я совместила комнату дверей и тронный зал, но во сне я видала множество подобных мест — с огромными высокими потолками, увешанными пышными люстрами и витражами с изображением героических сцен про рыцарей, драконов и принцесс, а порою и про гораздо более странных существ.

Я видела и других людей, помимо Джона, но не решалась ни с кем вступить в разговор. Некоторые казались выходцами из моего мира, непонятно как попавшими в эти мрачные коридоры. Парень в мешковатой толстовке и очках разглядывал картины на стенах. Я смотрела на него, выглядывая из-за угла, пытаясь не попасться на глаза.

Я видела бродящих по коридорам чудовищ — существо со множеством глаз и щупалец. Я убежала прочь с колотящимся сердцем, когда мне показалось, что оно заметило меня.

Когда я просыпалась, я хотела вернуться назад. Стены замка казались неприветливыми, но они были гораздо приятнее холодной, мрачной реальности, встречавшей меня наяву.

Ранние подъёмы, изматывающие занятия в институте, и потом необходимость заниматься дома. Родители, которые в лучшем случае отсутствовали, а как правило — напоминали пороховую бочку, от которой следовало держаться подальше.

Я переносила мир из своих снов в игру. Отрывочно и неполно. Иногда среди однообразных коридоров можно было найти на стенах одну из тех картин, которые я видела в замке. Мои описания, конечно, не могли передать настоящего изображения во всей красе, да и в целом были довольно грубыми и примитивными. Я могла писать код, но рисовать никогда не любила и не умела, да и свой литературный талант я бы не назвала выдающимся. Писала как могла, а из графики не пыталась делать ничего замысловатее схематичных карт.

И всё же было в этой игре что-то странное. Порою я находила нечто, что как будто бы появилось в ней само по себе. Я встретила описание изображения нагой женщины с крыльями из рассказов Джона, но была почти уверена, что не добавляла его. Я не помнила, чтобы делала описание решётчатой калитки, ведущей в сад в комнате дверей. И, что самое жуткое, страницы дневников обрастали деталями, которые я туда не писала, которые я не решилась бы добавить в игру.

Подробности своей сексуальной жизни с Гарриком, которые я даже дневнику бы не доверила, я нашла в одной из потайных комнат. Плакаты внутри вновь изображали эту Лилит — с крыльями и рогами, и с описанием лица, достаточно детализированным, чтобы я могла узнать в ней себя.

Я никогда не призналась бы себе, что мечтаю, чтобы родителей не стало — чтобы не слышать больше их гнусных криков, чтобы наконец-то остаться одной. Но в игре, на своём столе, в комнате, увешанной изображениями трупов, я читала эти мысли. Словно бы мои самые страшные чувства, минуя сознание, попадали сюда. Словно моя душа каким-то образом просочилась внутрь игры.

Я не видела ничего подобного в коде, не находила этих текстов в ресурсах. Но, когда я запускала игру, время от времени всплывало то, чего там быть не должно.

Я прочитала о втором предательстве внутри игры за несколько дней до того, как оно произошло. Я не поверила, конечно. Это были всего лишь мои страхи. Гаррик не поступит так. И участие Ксении было слишком большим совпадением. Это всего лишь худший сценарий. То, чего я боюсь больше всего.

Вот только потом всё случилось точно по написанному. И вечером, когда мне захотелось выплеснуть эмоции в дневник, я вдруг поняла, что пишу то, что уже читала.

И, несмотря на весь ужас, несмотря на то, что созданное мной начинало жить своей жизнью, я продолжала делать игру. Я уже не могла остановиться. Это был мой выстрел в солнце. Моя последняя надежда обрести что-то настоящее, что-то важное, что-то своё в этой жизни.

А потом я нашла в игре свою предсмертную записку.

Или даже хуже. В этот раз в комнате не было плакатов, и стояла мрачная, подавляющая атмосфера — чувство, что кто-то следит за мной. Записка лежала на столе, как обычно, как все остальные обрывки моего дневника. И она не была предсмертной. Она была написана словно бы от лица моего покинувшего тело духа, вынужденно, обречённо болтающегося под потолком, запертого, не способного сбежать и полного сожалений.