Антон Сидякин – В беспокойных снах (страница 11)

Мы дали ответ вместе, искренне веря в него.

– Я согласна.

И он исчез, словно его и не было. Словно видение. Оставив сомнение в моей душе — а было ли это на самом деле? Сделала ли я что-то непоправимое? Или мне только показалось?

Когда меня выкинуло из неё, и я снова оказался перед калиткой в сад, то всё осознал. Как могла она? Как можно быть такой глупой? И всё же я знал как. Я тоже чувствовал на себе его влияние. Я тоже дал тот же ответ. Что за демон это был, так запросто играющий с разумом, словно с игрушкой?

Королевство отжило своё. Выбора не было. Они выбрали персонажей и раздали роли. И ничего нельзя было изменить.

24

Я начала делать игру как бегство. Между постоянными ссорами родителей, предательством Гаррика, одиночеством и давлением института мне нужна была отдушина. Что-то моё. Что-то, на что мне можно было надеяться. Моя попытка к бегству. Я не была художницей, и вся игровая графика состояла из палочек, представлявших собой карту, и стрелочки — главного героя. Не было истории, не было персонажей. Карта и стрелочка были просто абстракцией. Монстры были просто монстрами с простыми именами, вроде «Призрак», «Оживший доспех» или «Многоглаз». Я делала что-то вроде ролевой системы, вдохновлённой Elder Scrolls. Персонаж махал мечом, и его умение повышалось — он чаще попадал и наносил больше урона.

Я делала всё не спеша. Включала компьютер по вечерам и утыкалась в него, пытаясь не обращать внимания на крики из родительской спальни. Было что-то мягкое и приятное в том, как что-то рождается из ничего. Как из кода и воображения начинает проявляться мир. Пока что абстрактный и нечёткий, но от этого не менее реальный. Ведь я могла оказаться там. Могла ходить по коридорам и сражаться с куском эктоплазмы, находить алтари, дающие магию, и разговаривать с девочкой Юлией — способной радоваться и смеяться, которой было всё интересно и любопытно. Которая не была заперта в моей мрачной жизни, где, кажется, всё находилось на грани краха.

Я поместила себя в игру ещё до того, как всё остальное обрело форму. Стены лабиринта ещё не определились, чем они хотят быть, но в них уже были тайные проходы в мою комнату. Я хотела спрятать в игру свою невинность, свою надежду, но и свои страхи. Закопать всё это, как ценный клад, для тех, кто придёт после. Для тех, кто, может быть, захочет вспомнить меня. Нет, я не думала о самоубийстве. Я просто хотела оставить наследие. И чтобы в этом наследии была я сама. Мой призрак. Мой слепок. Хотя бы маленький кусочек того, кем я когда-то была.

А потом пришли сны, и подземелье обрело форму. Я увидела его коридоры с факелами на стенах, с тянущимся в бесконечность мрачным камнем, с комнатками, которые казались давно покинутыми, замороженными во времени. Я бродила по этим залам ночью, а потом на следующий день запечатлевала их в игре. Описывала то, что видела: сад, в котором обитали призраки, балкон над пропастью, тайные проходы, двери, ведущие в другие миры. Я видела людей, бродивших по этим лабиринтам, словно потерянные души. Они обычно не замечали меня. Рыцарь Вильям и его боевой жрец Пауль пытались найти проход через замок на северную сторону, чтобы найти источник демонической угрозы. Джонатан, чьё тело жужжало и щёлкало, как древний компьютер, утверждал, что этот мир виртуальный, но он не знает, как ему от него отключиться — что-то сломалось, и его разум застрял.

Здесь я нашла мир своей игры. Я не знала его имени, но видела форму. Простую, незамысловатую. В этих туннелях не было ничего оригинального, но это было именно тем, что мне нужно. Крепость, существующая между множеством миров. Простая идея, подстёгивающая воображение. Мне не хватало только главного героя, хотя я встретила немало кандидатов.

С учёбой было не очень, и дела шли всё хуже. Мать попрекала меня этим. Говорила, что ей и так сейчас нелегко, и она не хочет переживать ещё из-за меня. А я старалась не лезть на рожон. Быть тихой, как мышка. Залезть в свою норку, почеркаться в своей тетради. Меня не выгонят. Я была почти уверена, что нет. Но с такими оценками будет сложно потом устроиться куда-нибудь. Сложно сбежать отсюда. Дом был тюрьмой. Я была заточена в свою маленькую комнатку. Продолжала учиться, но всё больше времени уделяла игре.

Человек в шляпе начал всё чаще мелькать в моих ночных прогулках по замку. Фигура, бредущая вдалеке, с большим рюкзаком и винтовкой за спиной, револьвером в кобуре, готовым, кажется, в любой момент скользнуть в руку мужчины. Он источал мрачную непоколебимую уверенность. Человек с миссией. Молчаливый и сильный. Мне нравился он. Такой не будет закатывать ссоры. Такой просто уйдёт.

Я наблюдала за ним, начиная переносить его черты в копию замка внутри моей игры. Огнестрельное оружие с необходимостью перезарядки появилось только после этого. Неведомый герой сменился безымянным стрелком, и его сильный характер стал проявляться в описаниях. Я вырезала цветочные описания, оставляя игру более минималистичной, экономичной. Это был человек, предпочитающий действия словам. Человек, противоположный моему отцу. Который не будет связываться с кем-то вроде моей матери.

Я работала над игрой под аккомпанемент их гневных криков. Каждый день. Каждый божий день находился повод. Иногда она ревновала его. Иногда утверждала, что он не обращает на неё внимания. Иногда его рубашка была недостаточно чистой. Иногда ужин — слишком пересолённым. Порою было сложно понять, кто всё это начал. Мягкий упрёк вызывал слишком бурную реакцию. Рычание сменялось тонким воплем. Каждый день, с редкими исключениями.

Я пыталась не слышать. Стук клавиш, тихое жужжание компьютера. Шелест факелов в моей голове. Гулкие шаги, раскатывающиеся по коридорам. Грохот выстрелов.

Я смотрела немало вестернов в детстве, потому что отец их любил. Хотя все персонажи сливались у меня в одинокий образ Клинта Иствуда. Он казался героем вестернов в любом фильме. Спокойный и молчаливый. Уверенный в себе. Всегда знающий, что делать. Джони из подземелья был таким же. По крайней мере в моей голове.

Когда я с ним заговорила, этот образ слегка надтреснул. Он говорил мягко, и в голосе его была какая-то грусть. Словно он нёс тяжёлую ношу, о которой не хотел вспоминать. Иногда он действительно был молчалив. А иногда говорил без умолку. Всегда спокойно, тихо и с лёгкой тоской, но подолгу, вспоминая Элизу, королевских рыцарей и своего учителя Вермонта. Его жизнь казалась ему идеальной и счастливой в те далёкие дни. Он не был лидером их ордена, но он был одним из лучших — тот, на кого всегда можно положиться. И его встреча с Элизой, хоть и случайная, легко могла превратить его в будущего короля.

Он вспоминал об этом с грустью, потому что всё это исчезло. Королевство пало. Умирающий король обменял своих подданных на демонические силы, спасшие от скорой естественной смерти. Элиза присоединилась к нему. Столица сгорела после нескольких недель боёв с монстрами, и благодатные солнечные южные домены, из безопасной гавани, превратились в одно из самых опасных мест. Люди бежали на север — в срединные земли, состоявшие в основном из засохших каменных пустынь с редкими участками зелёных полей. Рыцарей, кто не погиб, раскидало по миру, и большинство из них присоединились к бандам или стали наёмниками.

Вместе с королевством Джон потерял надежду. Знакомая жизнь рухнула, и новая была подобна бледной тени — без смысла и цели.

И в каком-то смысле мне казалось это знакомым.

25

Она взялась совершенно из ниоткуда. Звонок на телефон, знакомый номер из записной книжки, голос, который я не слышала уже, наверное, лет пять. Ксения, вечно энергичная и весёлая. Было так странно слышать её.

– Привет, хочешь встретиться? Посидеть где-нибудь?

Моей первой реакцией было «Зачем?». Но я сказала не это.

– Конечно, почему бы и нет.

Стараясь, чтобы голос звучал так же бодро, как и её.

И мы договорились о встрече. Это было так странно. Мы не были близкими подругами. Особенно близкими. В старой школе мы все дружили. И этот звонок был словно из той прошлой жизни. До того, как королевство пало. До того, как родители начали ссориться. До того, как учёба стала такой сложной. До того, как я осталась одна.

И вот мы сидим в кафе, и она болтает без умолку. О каких-то парнях, о свиданиях, о небольшой подработке. А я попиваю свой пунш, поглядываю по сторонам и чувствую себя не в своей тарелке. Мы ведь дружили раньше. Что произошло? Почему я просто не могу расслабиться?

– А как у тебя? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

– Встречаюсь с одним парнем.

– Ооо. Это замечательно. Кто он?

– Сокурсник. Гаррик. Он весёлый. Светлый. С ним хорошо.

– Но что-то не так.

Я не хочу грузить её проблемами. Рядом с её светом я кажусь бледной тенью, и мне не хочется выпячивать свою мрачность напоказ. Мне хочется спрятаться.

– Всё хорошо, – говорю я. – Я в полном порядке.

Но она смотрит на меня озабоченно.

– Нет, правда. С учёбой всё неплохо. Гаррик замечательный. Я делаю игру в свободное время.

– Завела друзей в институте?

– Гаррик.

– Нет, я говорю не про парней. Про подруг. Про кого-то, с кем можно потусить, поболтать.

Я мотаю головой.

– Я в основном одна.

– Ясно, – она делает большой глоток из своего бокала. – И как это — быть одной?