Антон Шаратинов – Номад (страница 6)
Он смотрел прямо на неё.
Не в лицо – глубже. Как будто проверял, настоящая ли она.
Инесса вдруг поймала себя на мысли, что уже давно не стояла так близко к мужчине.
Феникс вдохнул – медленно набрал воздуху, как будто хотел сказать что-то важное, но боялся всё сразу испортить – и вдруг у него перед глазами всё поплыло. Асфальт поднялся, вздыбился и ударил его в лицо. Свет Вселенной снова погас.
Инесса вскрикнула и отшатнулась.
Сейчас она испугалась едва ли не больше, чем тогда, когда сбила этого неизвестно откуда вынырнувшего пьяного на мотоцикле. И уже не за себя.
– Да что это вообще такое… – выдохнула Инесса.
Мало осознавая, что она вообще делает, она схватила Феникса под мышки, сцепив руки в замок на груди – как когда-то учили на курсах первой помощи при автошколе – и потащила к своей машине.
Понимала она в этот момент только одно – что бросить его уже не может.
НОВЫЙ СВЕТ
Шелест ночью, шелест днём – разный.
Лист – зелёный, жёлтый и красный —
Из лесу по ветру летят, засыпая меня.
Я кричу им: "Постой! Я живой!"
Шелест ночью, шелест днём, краски —
Листья, как волшебные сказки,
Медленно, но верно летят, умирая в пути.
Возрождения жди, возрождения жди.
Григорий Лепс "Шелест"
– Феникс…Феникс, ты меня слышишь? Не уходи, слышишь..Вернись!..О, Господи, заморгал наконец-то! Беда ты ходячая! И везде лезущая! Как в песне этого твоего…как его…: мышленье в ём не развито и вечно с ним ЧП! Я уже все твои пластинки выучила! Ещё один такой же растёт! Ну куда ты полез? Что ты забыл в погребе у бабушки? Правильно она тебя на печке с кошкой и журналами держит. Помощничек выискался! Вот скажет доктор "он у вас только моргать теперь сможет" – куда мне с тобой? Мало мне первого, из окна выпал, полгода из-под него горшки таскала, так и помер …а теперь и второй в погреб свалился…Парашютисты чёртовы…
Феникс открыл глаза.
Сначала вернулась тяжесть.
Голова будто наполнена мокрым песком.
Во рту – металлический привкус.
Потом начала складываться картинка.
Мягкий шум двигателя.
Лёгкое покачивание.
Снова дорога.
Только теперь его окружала не велюровая обивка почти антикварной машины – отцовской гордости, мать перетягивала своими руками – а кожаный салон современного автомобиля премиум-класса. Плотный, дорогой, чужой.
И голос.
Раздражённый женский голос.
Чем-то похожий на мамин – той же интонацией усталой заботы, – но моложе, жёстче, сдержаннее. И говорила она уже не ему – как будто просто вслух, чтобы не молчать:
– Чёрт, свалился на мою голову… У него точно сотрясение, если там вообще есть чему сотрясаться…Если не похуже…Заблевал мне полмашины… Пьяный как скотина… Ненавижу байкеров…
Короткая пауза. Стук поворотника.
– И куда мне с ним теперь… без документов наверяка…и сто процентов с историей…Не удивлюсь, если вообще нелегал …или беглый…
Она шумно выдохнула.
– Ни одна больница не примет…
Ещё пауза. Длиннее.
– Домой везти придётся…
Феникс застонал, с трудом сел и тут же сморщился от резкой боли -в левый бок как заточку вонзили.
"Ребро сломал…"
Болела голова, ныли локоть и колено – но вполне терпимо – значит, больше ничего не сломано.
– Очухался наконец-то! – сказала женщина за рулём.
Феникс пригляделся. Слово "леди" к этой женщине подходило как нельзя лучше.
Она продолжала:
– Ты вообще откуда взялся?
– С того конца магистрали, – ответил Феникс не своим голосом.
– Естественно, – усмехнулась она, – откуда ещё такие берутся. Про вас, приморских, пословицы ходят.
– Знаю, – сказал Феникс уже нормальным голосом, приходя в себя и понимая, что он каким-то чудесным образом жив.
И он вдруг понял – всё. Та жизнь закончилась. А следующая начинается прямо сейчас и будет совершенно ни на что ранее пройденное не похожей.
– Я Феникс.
– Я вижу. Прямо на глазах возродился, – с иронией сказала Инесса.
И сразу уточнила, чуть внимательнее:
– Это байкерская кликуха?
– Типа того. Прозвище. Только не байкерское. А теперь имя, – сказал Феникс, ворочаясь на сиденье.
Помолчал и вдруг добавил:
– Как у Батисты Фарины. Пинин. "Малыш". Потом из прозвища сделали фамилию. Пининфарина. Ты ведь знаешь.
Инесса моргнула.
– "Ягуар" случайные люди не водят, – спокойно продолжил он, – Особенно "Соверен". V12?
– V12, – автоматически ответила она и тут же осеклась.
Она посмотрела на него уже совсем иначе.
"Байкер… и Пининфарина? И двигатель с ходу определил?"
– Инесса, – сказала она.
И взглянула в зеркало заднего вида на своего нежданного пассажира, ожидая затасканного комплимента по поводу своего имени.
Но Феникс просто повторил: