Антон Шаратинов – Номад (страница 5)
А водитель лежал на асфальте тёмной кучей.
Без звуков. Без движения.
В дрожащем свете фонарей и мотельной вывески он выглядел не человеком – скорее мешком, который выпал из кузова мусоровоза.
Инесса подошла ближе и склонилась над сбитым.
Он лежал наполовину на боку, наполовину ничком, чуть скорчившись. И от него за метр разило как от опускающегося шофёра, который ушёл из дома и уже неделю ночует то в гараже, то в кабине, подливая в себя дешёвый алкоголь между рейсами.
"Ещё и пьяный!" – скривилась Инесса от запаха, – "И ведь никто не посмотрит, что он сам нетрезвый был и выскочил под колёса невесть откуда! Начнётся разбирательство, и как всегда – кто сбил, тот и виноват!"
В голове мгновенно выстроилась целая бухгалтерия катастроф: полиция, протоколы, журналисты, дирекция филармонии, совет попечителей, родительские глаза, дочь с её вечными "мам, всё нормально".
И где она потом будет играть? В переходе метро?
"А вдруг я его убила!"
Инесса неуверенно прикоснулась к лежащему.
Грубая джинсовая куртка, видавшая, наверное, пробег не меньше длины экватора. Под ней – балахон, капюшон на голове. Вся экипировка из той породы вещей, которые ни один секонд-хэнд уже не возьмёт. Выбивались из общего стиля только сапоги-чопперсы – явно ручной работы, не раз чиненные и перекрашенные, но ухоженные.
Всё это Инесса отметила автоматически, чисто по-женски, даже в панике.
И тут мотоциклист едва заметно пошевелился – будто кто-то внутри этого тёмного мешка вдруг вспомнил, что ещё жив.
У Инессы мгновенно отлегло от сердца.
"Слава Богу, хоть живой!"
Мужчина заворочался и попытался подняться. Кое-как встал на колени – и замер, будто прислушиваясь к себе.
– Эй…, – неуверенно позвала Инесса, – Ты как?
Сбитый чуть слышно застонал и стал ощупывать себя под курткой – медленно, сосредоточенно, будто проверял, весь ли он ещё здесь.
Инесса молчала. У неё было странное ощущение: словно на глазах ожил покойник, и любой лишний звук может вернуть его обратно – туда, откуда не возвращаются.
Наконец мотоциклист поднялся на ноги, тяжело шатаясь. Взгляд у него был мутный, расфокусированный – действительно как у человека, которого только что вытащили с того света и который ещё не понимает, в каком именно мире оказался.
Он огляделся – не испуганно, а скорее растерянно, будто искал что-то важное, без чего нельзя продолжать жить.
Когда его глаза нашли мотоцикл, взгляд прояснился. В нём мелькнуло облегчение – короткое, почти незаметное. Даже плечи выпрямились, как у солдата, которому вернули оружие.
И только тогда он в первый раз увидел Инессу.
Их глаза встретились.
"Байкер", – сразу подумала Инесса, – "Именно байкер".
Перед ней стоял мужчина лет тридцати с небольшим – из тех, кого жизнь старит раньше времени, как ловкий мастер нарочно состаривает новодельную икону, выдавая её за древнюю.
На тех мотоциклистов, которых она знала прежде, он был похож не более, чем у Киплинга волк Акела – на красных собак.
Те, что ей встречались, делились на два вида. Одни – городские жлобы, для которых мотоцикл был просто громкой игрушкой: погонять, сфотографироваться, напиться, подраться. Другие – жирные офисные коты, "бойцы выходного дня", выезжавшие на своих псевдокастомах к юбилею фирмы не иначе как в сопровождении джипа с охраной. И те и другие знали про свой мотоцикл ровно столько, сколько написано на баке, а дальше заправки лезть не хотели – да и не сумели бы.
Этот был другой.
Хоть и пьяный – но не запойный.
Хоть и в потёртой джинсе и видавших жизнь чопперсах – но не бродяга со свалки.
Ни единого "культового" лейбла, ни клубных нашивок – ничего, чем обычно кричат о своей принадлежности.
И глаза…
Странные глаза.
Будто в них прожито целое столетие – не сытое и стерильное, а какое-то жёсткое, кочевое, с ветром и гарью.
Несколько секунд байкер просто смотрел на Инессу, как человек, который ещё не понял, в каком мире находится.
Потом резко отвернулся, без единого слова, и принялся вытаскивать мотоцикл из-под "Ягуара".
Инессу даже слегка покоробило – словно его каждый день вот так сбивают, и он давно привык.
Но сильнее задело другое: он её просто не заметил.
Впервые с раннего подросткового возраста, когда она только начала осознавать свою привлекательность, на неё посмотрели не как на женщину – а как на случайную помеху движению.
Инесса решительно шагнула вперёд и, уже без прежней робости, резко взяла его за плечо.
– Эй, байкер! – нарочито грубоватым тоном сказала Инесса – тем самым, которым пользовалась только тогда, когда приходилось отшивать чрезмерно назойливых поклонников, – Ты куда это собрался? Поцарапал мне машину и убегать? И вообще – тебя кто учил так ездить? Да ещё и бухим в сопли?
Байкер словно не слышал её, вытаскивая своего "железного коня" из объятий "дикой кошки".
– Слышь, ты! Я с тобой разговариваю! – уже без всякой игры вспыхнула Инесса, – Ты что, не только глаза, но и уши пропил? Я к тебе обращаюсь!
Тот наконец выволок мотоцикл на свет и покатил его в сторону пустой мотельной стоянки – по-прежнему так, будто Инессы рядом просто не существовало.
Терпение её лопнуло окончательно. Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы выдать целый фонтан изысканной консерваторской матерщины – как вдруг байкер покачнулся, захрипел и рухнул на колени.
Его резко вырвало прямо на асфальт. В воздухе резко запахло кабацким сортиром.
Мотоцикл, лишившись опоры, тяжело повалился в противоположную сторону.
От запланированного многоэтажного дома ругани у Инессы осталось одно короткое словцо – и то едва слышно, на выдохе.
Она растерялась.
Настолько беспомощным он выглядел сейчас.
И всё же – где-то на уровне инстинкта – она отметила: так держатся только люди, у которых вместо позвоночника титановый стержень.
"А вдруг он сейчас помрёт?" – мелькнула мысль, – "У него же точно сотрясение… И всё равно виновата буду я. Камеры же везде…"
Инесса подошла ближе.
Байкер уже поднялся с колен. Отряхнулся. Вытащил из заднего кармана старую бандану и начал вытирать лицо.
Кое-как обтёрся, провёл пятернёй по усам и бороде, вытер руки – и с отвращением отбросил испачканную ткань.
Повернулся.
И только теперь внимательно посмотрел на Инессу.
А она – на него.
Уже без малейшего желания скандалить. Даже из-за поцарапанного бампера.
Между ними повисла странная, вязкая тишина.
С шоссе тянуло холодом. Прошла фура – с тяжёлым гулом, будто из другого мира. Неоновая вывеска мотеля тихо потрескивала, мигала, снова загоралась.
Феникс дышал глубоко и медленно – как человек, который проверяет, всё ли внутри на месте.
Инесса вдруг заметила, что они стоят слишком близко. Ближе, чем должны стоять два совершенно чужих человека после аварии.
Она даже услышала запах – бензин, водка, металл, табак… и что-то ещё, тёплое, человеческое.