Антон Шаратинов – Номад (страница 3)
Говоришь: "Подожди, вот-вот
Солнце на небе да взойдет".
Только если еще оно?
Да не все ли, не все ли равно.
Как случилось, что мир остыл,
Мир теней и дорог пустых?
Жаль не светит в пути звезда.
Нарисована, что ли? Да.
Эдмунд Шклярский "Игла"
Феникс проснулся от запаха жареной яичницы и дешёвого кофе.
Комната – действительно "ничего особенного": узкая кровать, старый телевизор и запах дешёвой бытовой химии, косметики и чужой жизни. Но в этом было что-то человеческое – не гостиничная безличность, а обычный беспорядок живого человека.
Кэт ходила по комнате в его балахоне, слишком большом для неё, и выглядела так, будто они прожили вместе минимум полгода.
– Я тебе бутербродов в дорогу сделала, – сказала она, – И термос налила.
– Спасибо.
Он сел на край кровати и вдруг почувствовал то, что всегда появлялось утром после случайных ночей – лёгкую, почти незаметную тесноту. Как будто воздух стал меньше.
Кэт поставила на стол сковороду и, не глядя, сказала:
– Знаешь, я могла бы уехать отсюда. С тобой.
Феникс замер с кружкой в руке.
– Куда?
– Да хоть куда. Я устала тут гнить. А ты… ты же не из тех, кто сидит на одном месте.
Он молчал.
В её голосе уже не было вчерашней простоты. Там звучала надежда – опасная штука. С ней либо соглашаются, либо бегут.
– Кэт, – осторожно начал он, – я не тот, с кем строят планы.
– Все так говорят, – отрезала она, – А потом живут нормально.
– Я не умею нормально.
Она обиделась сразу, по-детски.
– То есть переспать – умеешь, а остальное нет?
Феникс вздохнул.
Вот оно. Утро после ночи всегда задаёт одни и те же вопросы.
– Не в этом дело.
– А в чём?
Он посмотрел в окно, где стоял "Харли"– как терпеливый зверь.
– В том, что я всё равно уеду.
Кэт с резким стуком поставила кружку на стол.
– Значит, просто попользовался и поехал?
– Нет, – тихо сказал он, – Просто я не умею оставаться.
Между ними повисло то самое молчание, после которого люди либо становятся ближе, либо навсегда расходятся.
Он уехал через полчаса.
Кэт стояла у дверей павильона, скрестив руки на груди, и смотрела так, будто уже видела их общую жизнь – дом с садиком, детей с простыми именами, семейный ужин после смены.
Феникс завёл двигатель и почувствовал знакомую лёгкость. И одновременно – укол стыда.
– Береги себя, – сказал он.
– А ты возвращайся, – ответила она упрямо.
Он кивнул – и оба поняли, что это просто вежливость.
"Пэнхед" вынес его на трассу, и ветер сразу сдул чужие запахи, слова и взгляды.
ЗАПРАВКА
Если ты пьёшь с ворами – опасайся за свой кошелёк.
Если ты ходишь по грязной дороге – ты не можешь не выпачкать ног.
Если ты выдернешь волосы – ты их не вставишь назад.
И твоя голова всегда в ответе за то, куда сядет твой зад.
Илья Кормильцев "Тутанхамон"
Когда Феникс не водил ещё ничего, кроме детского трёхколёсного велосипеда, это была обыкновенная автозаправочная станция. Просто одна из сотен, какие лепились и лепятся вдоль оживлённой магистрали, по которой он сейчас удалялся от родного города, с которым его отныне ничто не связывало, в направлении столицы.
Это место так все водители – и байкеры, и дальнобойщики, и просто автолюбители – так всегда и называли: "Заправка".
Только теперь это краткое и выразительное шофёрское словечко сияло гигантской вывеской на всю окрестность, днём и ночью в любую погоду.
Из ничем не примечательной заправки вырос целый придорожный мир –маленькая Вселенная людей дороги. Круглые сутки здесь можно было получить всё, что шофёрской душе угодно: горючее во все баки под пробку, ремонт вплоть до капитального, стол, койку или номер в мотеле, врача и даже живую грелку в постель.
Вот и сейчас на площадке теснилась целая автоколонна грузовиков всех мастей, а в кафе гудела горячими речами и дымила дешёвыми сигаретами целая толпа дальнобойщиков.
По неписаному закону дороги Феникс первым делом задал коню корма, под самую горловину. Затем припарковался на площадке для мотоциклов – байкеры здесь были не менее частыми гостями, чем тракеры – которая в этот полуденный час была пустой. День был будний, а в такой день и в такое время почти байкеры либо уже на работе, либо ещё отсыпаются после ночных перегонов и гульбищ.
Он вошёл в бар уверенно, как к себе домой. За почти шесть лет его отсутствия не изменилось ровным счётом ничего.
Но у Феникса не было никакого настроения предаваться ностальгии. Сейчас он всё – кроме "Пэнхеда", конечно – отдал бы за устройство для стирания памяти. Но такие устройства бывают только в фантастических романах, а вот вещества для той же цели стояли на полках за спиной бармена целыми батареями.
Феникс тяжело взгромоздился на высокий стул, опёршись локтями на стойку.
Подошёл бармен и вопросительно уставился на нового посетителя.
– Водки, – сказал Феникс, не тратя слов, – фляжку.
– Большую? – уточнил бармен в той же манере.
Тракеры и байкеры иногда делали такой заказ, вслед за которым брали комнату и там проводили следующие сутки безвылазно.
– Среднюю, – ответил Феникс. Вытащил потёртый кожаный кисет и стал сворачивать самокрутку.
Подошёл пожилой тракер с обветренным и запылённым, как старая дорога, лицом, и спросил без лишних церемоний, как здесь всегда было негласно принято: