Антон Шаратинов – Номад (страница 1)

Антон Шаратинов

Номад

ПРОЛОГ

Жизнь не вернешь, вольному – воля.

Только пройдешь снова вдоль поля,

Там, где ты рос – тяжкая доля —

Видеть погост возле берез.

Привкус вины в горьком застолье,

А для луны в небе раздолье.

Ветер сырой стонет в подворье,

Вслед за тобой, вслед за тобой.

Александр Шаганов "Вольному – воля"

Все уже разошлись, а Феникс всё стоял над свежей могилой, одну руку положив на памятник, а другой прижимая к сердцу шлем.

Как раненый боец инстинктивно пытается зажать рану и остановить вытекающую из себя жизнь.

На похороны пришли всего несколько старых в буквальном смысле слова коллег и друзей матери, кто ещё мог ходить – ни одному и ни одной из них меньше восьмидесяти не было.

На Феникса они старались даже не смотреть. Феникс на них – тоже.

Он даже не притронулся к алкоголю все эти три дня. Именно тогда он с пронзительной ясностью понял, что теперь остался в этом мире совсем один.

Как будто мир стал слишком большим для него одного и навис над ним, как танк противника над бруствером окопа.

Пришёл с войны – и снова оказался на войне.

Только здесь убивают не пулей, а равнодушием.

Феникс вспомнил одну знакомую – просто знакомую, дочь маминой подруги, которая иногда приходила поболтать со старушкой и помочь ей по хозяйству. Однажды она сказала ему:

– Ты всегда уходил так, будто не собираешься возвращаться.

А он и правда не собирался. Но и не собирался не возвращаться. Просто ехал – и всё.

Мотоцикл ждал у ограды, как верный конь.

Не новая игрушка для богатых, из салона авторизованного дилера. Не выставочный кастом, которые ездят только по площадке, а от шоу до шоу перемещаются в трейлере.

Просто свой – "Харли-Дэвидсон Пэнхед" 1964 года, собственноручно восстановленный из хлама.

На баке царапина, похожая на кривую линию жизни. Он когда-то хотел её закрасить, потом передумал: пусть будет, как есть.

В жизни и так слишком много закрашенного.

Феникс привычно проверил нейтраль, включил зажигание, открыл топливный кран, прикрыл воздушную заслонку и резко ударил по кикстартеру, добавив немного газа.

Мотор кашлянул, будто тоже не был уверен, надо ли ему сегодня жить. Потом ровно затарахтел – не закашлял по-стариковски, а заговорил насыщенным голосом ветерана многих конфликтов, ещё твёрдо стоящего в строю.

Феникс натянул перчатки. Старые, истёртые, пахнущие бензином и дождём – но ухоженные, и сидящие как вторая кожа.

– Ну что, брат, – сказал он мотоциклу, – пора. Дорога нас заждалась.

Шоссе на выезд из города раскрылось, как длинная резаная рана.

Там, где заканчиваются дома, начинается правда. Без вывесок, без обещаний, без музыки.

Он прибавил газу не сразу – сначала дал себе привыкнуть к движению. Ветер ударил в лицо— холодно и деловито, как сержант военной полиции.

Феникс усмехнулся: вот он, единственный честный собеседник.

Километры начали складываться, как чётки.

Он ехал не "куда".

Он ехал "откуда".

От квартиры с запахом госпиталя.

От телефонных разговоров, где каждая пауза тяжелее слов.

От собственного отражения в зеркале, которое всё чаще выглядело старше него.

Вскоре пришла та самая пустота, ради которой всё и затевалось. Не страшная – ровная, как дыхание спящего.

В такие моменты Феникс почти верил, что можно начать сначала. Не исправить, не искупить – просто жить дальше, не оглядываясь на прошлое.

На обочине мелькнул указатель с облезлыми буквами.

Он не стал читать. Названия – это ловушки. Дороге всё равно, как её зовут.

Мотор тянул ровно.

Солнце поднялось чуть выше, будто решило стать кратковременным попутчиком.

Феникс подумал, что дорога похожа на женщину. Пока ты к ней хоть как, но вкладываешь душу – она терпит. Стоит начать требовать – и всё испортишь.

Впереди была длинная прямая, и он впервые за утро позволил себе улыбнуться.

Иногда этого достаточно:

Просто ехать.

Ничего не знать.

И не врать самому себе, что знаешь.

ДОРОГА

И то, что было, набело откроется потом.

Мой рок-н-ролл – это не цель и даже не средство.

Не новое, а заново, один и об одном.

Дорога – мой дом, и для любви это не место.

Михаил Карасёв "Мой рок-н-ролл"

Заправка на выезде из города казалась почти заброшенной. Старая фура с торчащими из окна кабины босыми ногами хозяина, полуразвалившийся пикап без бампера – и ветер, гоняющий неприбранный мусор.

Феникс остановился, слез, провёл ладонью по баку – как по шее живого существа.

– Нормальный ход, старик, – пробормотал он мотоциклу, – Уж в ком, а в тебе мне сомневаться не приходится.

И уже на ходу:

– Переживём и это. Может быть.

Внутри пахло пережжённым кофе и дешёвым ароматизатором "морской бриз", который к морю имел такое же отношение, как он – к тихой жизни.