Антон Седов – Последний свидетель себя (страница 5)
Артём перечитал сообщение дважды. 22:14 — одно и то же время, два разных места. Такое невозможно, если только не…
«Я не знаю, есть ли у тебя брат-близнец, — продолжал Андрей. — Но либо ты научился раздваиваться, либо кто-то носит твоё лицо. Я высылаю оба фрагмента. Посмотри и скажи, что мне с этим делать».
К сообщению прилагались два видеофайла. Артём открыл первый. Вот его подъезд. Камера над входом. Двадцать два часа четырнадцать минут. Он видит, как дверь открывается и на улицу выходит мужчина. Тёмная куртка, капюшон надвинут низко, но походка — его. Чуть сутулая, быстрая, левая нога выносится вперёд немного резче правой. В руках пакет, не тяжёлый, но объёмный. Лицо в тени, но когда мужчина поворачивает голову к свету фонаря, сомнений не остаётся: это Артём Власов.
Он открыл второй файл. Бар «Маяк», камера над стойкой. То же время — 22:14. За столиком у окна сидит человек. Та же внешность, те же черты. Но одежда другая: светлая рубашка, пиджак. Он спокойно пьёт кофе, глядя в телефон. Движения плавные, расслабленные. Лицо полностью открыто, и это — его лицо. До мельчайших деталей.
Артём поставил видео на паузу и несколько секунд смотрел на застывшее изображение. Два человека. Одно лицо. Разное поведение. Разная одежда. И одно и то же время. Это не двойник, не загримированный актёр, не дипфейк. Это две версии одного человека, существующие одновременно.
То самое правило, которое он ещё не до конца осознал, но уже почувствовал кожей: одновременно не могут существовать две версии одной личности в одном временном потоке. И когда это происходит — одна начинает «стирать» другую.
Дверь машины открылась, и на водительское место села Ирина. Вид у неё был взволнованный.
— Эксперты подтвердили, — сказала она, заводя мотор. — Клей на ногте жертвы — медицинский, советского производства, его перестали использовать в девяностых. Частицы кожи — регенерированная ткань, такое бывает после длительного пребывания в стерильных условиях. И ещё… — Она запнулась, заметив его лицо. — Что у тебя?
Артём молча протянул ей телефон с открытым сообщением и видеофайлами. Ирина просмотрела оба ролика. Её пальцы, державшие телефон, побелели.
— Это было сегодня? — спросила она глухо.
— Сегодня. Пока мы были в клинике. Я был здесь, с тобой. И одновременно — в двух разных точках города. Один Власов выходил из дома с пакетом. Другой пил кофе в баре.
— Третий — был с тобой? — Ирина нервно хохотнула, но смех получился невесёлым. — Это невозможно. Технически невозможно. Должно быть, ошибка в метках времени.
— Андрей проверил. Ошибки нет. Камеры синхронизированы через спутник.
Ирина отложила телефон и положила руки на руль, глядя прямо перед собой.
— Тогда скажи мне, психолог: сколько ещё вас?
— Не знаю. В папке были записи об «успешных разделениях». Возможно, я не единственная копия. Возможно, нас больше, чем мы думаем. И кто-то из нас — убийца.
Ирина повернулась к нему, и в серых глазах мелькнуло что-то похожее на страх — не перед ним, перед ситуацией.
— Я не могу это расследовать официально. Мне не поверят. Нас обоих сочтут сумасшедшими. Но я не брошу это дело. Даже если придётся идти до конца в одиночку.
— Ты не в одиночку, — тихо сказал Артём. — Пока что нас двое. Или трое. Я уже не знаю.
— Значит, будем разбираться вместе, — сказала она и повернула ключ зажигания. — Я отвезу тебя домой. А завтра у нас будет разговор с тем, кто знает ответы. С Кравцовым.
Она вырулила на дорогу, и в зеркале заднего вида отразились огни ночного города — множество огней, разбросанных, как осколки разбитого зеркала. Где-то среди этих огней ходили другие версии его самого, и каждая думала, что она — единственная. Но правда была в том, что единственным никто из них не был. И с каждым часом это становилось всё опаснее.
На заднем сиденье, невидимая для обоих, лежала флешка, выпавшая из папки, которую они забрали из лаборатории. На её чёрном пластиковом корпусе дрожал блик уличного фонаря. И если бы кто-то вставил её в компьютер, он бы услышал ещё одну запись, сделанную недавно — на ней был всё тот же голос, только теперь он произносил:
«Осталось трое. Скоро останется один. Так надо. Это не я. Это другой я».
Запись обрывалась смехом — чужим, холодным, но до дрожи знакомым.
Глава 7. Первый слом
Квартира встретила его тишиной. Ирина уехала, пообещав быть на связи утром. Артём запер дверь, повесил куртку, прошёл на кухню и включил свет. Всё как обычно. Чистые чашки на сушке, папка с текущими делами на подоконнике, тиканье настенных часов. Обычный вечер обычного человека. Вот только человек этот больше не знал, кто он.
Он сел на стул, положил руки на стол и попытался дышать ровно. Вдох — четыре секунды. Задержка — четыре секунды. Выдох — четыре. Техника, которую он сам рекомендовал клиентам с паническими атаками. «Вы — не ваши эмоции, — говорил он им на сеансах. — Вы — наблюдатель. Эмоция приходит и уходит». Но сейчас наблюдатель исчез. Остались только эмоции, и они не собирались уходить.
Два Власова на двух камерах. Одно время. Одно лицо.
Он попытался вспомнить вечер — сегодняшний вечер, час назад, когда камеры зафиксировали его в двух местах. Где был он сам? В машине с Ириной. Это он помнил отчётливо. Но два других? Что делал тот, который выходил из подъезда с пакетом? Что делал тот, который сидел в баре? И главное — что они делали после того, как камеры их засекли?
Ответа не было. Только пустота в том месте сознания, где должны были быть воспоминания.
Он сжал ладонями виски. Тиканье часов стало громче. Или это стучало сердце — слишком часто, слишком громко, с перебоями. Артём попытался встать, но ноги не слушались. Комната качнулась, и он схватился за край стола, чтобы не упасть.
Вдох. Выдох. Но воздух не шёл — будто что-то сдавило грудную клетку стальным обручем, сжимающимся с каждым ударом сердца. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Он попытался сосредоточиться на предметах — чашка, окно, дверь, — но предметы двоились. Нет, троились.
Чашка. Окно. Дверь. И ещё одна чашка. И ещё одно окно. И чужая дверь, ведущая в незнакомую прихожую.
Это была не его квартира. Это была другая квартира — съёмная студия с низким потолком и обоями в цветочек, которые он никогда не видел и одновременно помнил до последнего лепестка. Он знал, что в ванной треснут кафель, а на кухне перегорела лампочка над плитой. И ещё он знал, что сегодня утром в этой квартире кто-то проснулся. Кто-то с его лицом. Кто-то, кто не был им, но был им.
Артём закричал.
Крик получился глухим, задавленным — ему не хватило воздуха. Он сполз со стула на пол, сжимая голову руками, и тут накатила вторая волна: не образы, а звуки. Множество голосов в голове. Десятки фраз, сказанных его собственным голосом.
«Я готов подписать признание».
«Это был не я. Это был другой я».
«Ты не тот, кто проснулся».
«Если я первый, значит, я настоящий».
«Осталось трое. Скоро останется один».
Он слышал их всех одновременно — какофония, в которой тонуло собственное «я». Какой из этих голосов его? Какой настоящий? Или все они — он, просто разрезанный на куски, как тело на операционном столе?
Он не помнил, сколько времени пролежал на полу. Секунды, минуты, часы? Когда сознание начало возвращаться, первым вернулся звук — тиканье тех же самых часов. Потом — ощущение холодного пола под щекой. Потом — свет, резанувший по глазам. Свет он не выключал.
Артём медленно сел, опираясь на стену. Рубашка прилипла к телу от пота. В горле саднило — видимо, он действительно кричал. На столе всё так же стояла чашка. За окном горели огни ночного города. Всё было тем же. Но он изменился.
Это был слом. Не фантазия, не дежавю, не чужое внушение. Его психика треснула, как перетянутая струна. И самое страшное заключалось не в боли, не в страхе, а в неожиданном облегчении: трещина означала, что он не цельный. Что он действительно не один в этой голове. И значит, всё, что он узнал за последние дни, — не бред. Это правда.
Он поднялся, держась за стену, и на нетвёрдых ногах подошёл к раковине. Плеснул в лицо холодной водой, потом ещё. Посмотрел в зеркало. Оттуда на него глядел человек с серыми кругами под глазами, мокрыми волосами и странным, почти чужим выражением лица. Как будто кто-то другой выглядывал через его зрачки.
— Кто ты? — спросил он шёпотом.
Отражение не ответило. Но где-то в глубине сознания отозвалось эхо, не его, но знакомое:
«Ты не тот, кто проснулся».
Он резко отвернулся от зеркала, схватил телефон. Два пропущенных вызова от Ирины. Сообщение: «Ты как? Я договорилась о встрече с Кравцовым на завтра. 10:00. Буду у тебя в 9:30».
Он написал в ответ: «Буду готов». Затем отложил телефон, сел за стол и открыл блокнот. На чистой странице вывел всего одну фразу:
«Меня создали. Теперь я должен узнать, кто я — копия, оригинал или что-то третье, чего они сами не ожидали».
Он закрыл блокнот, лёг на диван и, к собственному удивлению, заснул без сновидений. Психика, исчерпав ресурс, просто отключилась. Завтра его ждал Кравцов — тот, кто начал всё это. И завтра он должен был стать либо следователем, либо подопытным. Третьего варианта программа «Чистый лист» не предусматривала.
Глава 8. Свидетель
Утро выдалось солнечным — первое солнце за последнюю неделю. Свет лился в окна, заливал кухню, и на мгновение Артёму показалось, что весь вчерашний ужас был лишь дурным сном. Но, взглянув в зеркало в прихожей, он увидел те же серые тени под глазами и тонкую, едва заметную сетку лопнувших капилляров на белках — след ночной панической атаки. Сон не был сном.