Антон Седов – Последний свидетель себя (страница 3)

— Выезжаю. Адрес скинь сообщением.

Она бросила телефон на панель и резко вывернула руль, разворачивая машину на узкой лесной дороге.

— Убийство, — сказала коротко. — Девушка, двадцать семь лет. Ножевые ранения. Семь ударов.

Семь ударов. Как у Алины Морозовой.

— И? — Артём почувствовал, как внутри всё сжалось.

— И на месте преступления оставлена записка. Текст мне уже сбросили. Хотите прочитаю?

— Читайте.

Ирина мельком взглянула на экран и произнесла вслух:

— «Это не я. Это другой я».

Машина снова вывернула на трассу и понеслась обратно, в город. Артём молчал. Перед глазами стоял белый коридор. Запах йода. Фраза, которую он никогда не произносил, но которая теперь преследовала его как проклятие.

Место преступления — съёмная квартира на окраине, панельная девятиэтажка, четвёртый подъезд, третий этаж. Когда они прибыли, там уже работала опергруппа: эксперты в белых комбинезонах, пара оперативников, районный следователь — молодой парень с усталым лицом. Он увидел Ирину и с явным облегчением кивнул:

— Капитан Соколова? Хорошо, что быстро. Дело странное.

— Давай по порядку, — Ирина надела бахилы и перчатки. — Жертва?

— Яна Кречетова, двадцать семь лет. Работала удалённо, веб-дизайнер. Соседка вызвала полицию — услышала крик, но когда прибежала, дверь была открыта, а в квартире уже никого, кроме тела. По времени смерти — сегодня ночью, между часом и тремя.

— Семь ударов?

— Да. Нож кухонный, с места не изымался. Но самое странное не это. — Парень понизил голос. — На зеркале в ванной написано губной помадой. «Это не я. Это другой я».

Ирина переглянулась с Артёмом.

— Я осмотрю, — сказала она.

Артём вошёл следом. В квартире пахло кровью — сладковатый, тяжёлый запах, от которого невозможно привыкнуть. Тело ещё не увезли: девушка лежала на полу в гостиной, накрытая простынёй до подбородка. Лицо спокойное, почти умиротворённое. Семь ран — аккуратно, почти ритуально, как будто убийца не спешил.

Ирина присела рядом, изучая раны.

— Похоже на Алину Морозову, — сказала она тихо. — Я помню фотографии. Та же схема ударов. Три в область сердца, четыре в живот. Никаких признаков борьбы. Жертва знала убийцу? Или не ожидала нападения.

Артём прошёл в ванную. Над раковиной — зеркало. По стеклу размашистым женским почерком (губная помада, цвет — алый) выведено:

«Это не я. Это другой я».

Он смотрел на буквы, и внутри закипала холодная ярость. Кто-то играл с ним. Или с ними обоими — с тем, другим, кто носил его лицо и голос. А может, и с настоящим убийцей, который оставлял послания для тех, кто сумеет их прочитать.

— Власов, идите сюда, — позвала Ирина из гостиной.

Он вернулся. Она держала в руках пластиковый пакетик с каким-то мелким предметом.

— Нашли под диваном. Срезанный ноготь. Женский, с остатками лака. Но главное — под ним микрочастицы.

— Какие?

— Похоже на старый медицинский клей. И ещё — чешуйки кожи. Эксперты сказали, такое бывает, если человек долго находился в стерильной среде. В операционной, например. Или в лаборатории.

— В лаборатории, — повторил Артём. — Клиника, куда мы ехали.

— И куда мы всё равно поедем, — сказала Ирина. — Но сначала я хочу понять, кто ещё, кроме вас, мог оставить такую записку. Вы говорили, что на допросе этих слов не произносили. Однако убийца их знает. Значит, либо он слышал ту же запись, что и вы, либо… — она замялась.

— Либо он — это я, — закончил Артём.

Ирина ничего не ответила. Вместо этого она подозвала криминалиста и тихо распорядилась проверить все камеры в радиусе километра, а также переслать ей полный файл по делу Кречетовой, как только он будет оформлен.

Они вышли на улицу. Ветер раскачивал голые ветви тополей. Небо всё такое же серое, тяжёлое, обещающее дождь.

— Почему вы не арестовываете меня? — спросил Артём. — Совпадений уже достаточно. Мой голос на записи. Моё имя в старом деле. И вот — новое убийство с той же подписью. Любой следователь уже задержал бы меня для проверки.

Ирина посмотрела на него долгим взглядом.

— Потому что я видела вас на том допросе. И я разговариваю с вами сейчас. И между тем человеком и этим — пропасть. Вы другой. Не знаю почему, не знаю как. Но если я вас арестую, то никогда не узнаю правду. А правда, Власов, — это всё, что у меня осталось.

Она развернулась и пошла к машине.

— Едем в клинику. Хватит откладывать.

Артём сел в машину. Но прежде чем дверь захлопнулась, он снова бросил взгляд на окна четвёртого этажа. На мгновение ему показалось, что за стеклом мелькнула тень — его собственная тень, только чуть темнее, чуть резче. Он моргнул — и ничего не было.

Машина тронулась. Впереди снова была дорога, уходящая в лес. И то, что ждало их за поворотом, — старая лаборатория, о которой в архивах не осталось ни слова.

Глава 4. Дорога без доверия

Машина снова выехала за город. На этот раз Ирина не гнала — вела ровно, на границе допустимой скорости, и молчала. Артём тоже молчал, глядя на проплывающие мимо сосны. Напряжение после места преступления не отпускало. В воздухе стоял невысказанный вопрос, и кто-то должен был его задать.

Ирина заговорила первой — неожиданно, без предисловий.

— Пять лет назад я вела дело о похищении ребёнка. Мальчик, семь лет. Единственный свидетель — сосед, мужчина лет сорока, который якобы всё видел из окна. Он пришёл сам, предложил помощь, дал подробные показания. Он был убедителен. Я ему поверила. Полностью. — Она помолчала, перестраиваясь в левый ряд. — А через неделю выяснилось, что он и есть похититель. Он участвовал в поисках, сидел со мной в штабе, пил кофе из моего стакана. А мальчика уже не было в живых.

Артём повернул голову, но ничего не сказал.

— С тех пор я не доверяю людям, которые выглядят невиновными, — продолжила Ирина ровным, почти безэмоциональным тоном. — Особенно тем, у кого железное алиби и искреннее непонимание. Как у вас сейчас. Просто идеальное совпадение.

— Поэтому вы и не арестовали меня? — спросил Артём. — Потому что однажды уже ошиблись?

— Ошиблась? — она невесело усмехнулась. — Я не ошиблась. Я была глупа. А теперь я просто осторожна. Вы психолог, вы должны понимать разницу.

— Понимаю. Но скажите, капитан: что бы вы сделали, если бы тот сосед пришёл к вам снова — но уже как жертва? Если бы ему самому угрожали, а он просил помощи? Отказали бы?

Ирина бросила на него короткий взгляд и снова уставилась на дорогу.

— Я бы выслушала. Но пистолет держала бы под рукой.

Артём кивнул.

— Это уже что-то.

Дорога пошла неровнее — асфальт сменился разбитой бетонкой. Где-то за лесом темнели корпуса заброшенного санатория. По навигатору до нужной точки оставалось километров пять.

— Скажите мне как психолог, — вдруг заговорила Ирина уже другим, менее официальным тоном. — Человек может не помнить убийство, которое совершил? Реально, не симулируя?

— Может. Диссоциативная амнезия. Психогенная фуга. Если травма слишком сильна, сознание вытесняет её целиком, вместе с сопутствующими событиями. Человек может не помнить часы, дни, а иногда и годы.

— Значит, вы допускаете, что убили Алину Морозову и забыли об этом?

— Я допускаю это как научную возможность, — сказал Артём ровно. — Но как человек — нет. Я не чувствую этого внутри. А я привык доверять своей интуиции.

— А что вы чувствуете внутри?

Он задумался.

— Пустоту. Как будто часть меня отсутствует. Не вырезана, а именно отсутствует. Как комната в доме, о которой знаешь, но дверь туда заложена кирпичом, и ты обходишь это место, делая вид, что его нет.

Ирина снова посмотрела на него — теперь внимательнее, чуть дольше, чем позволяла дорога.

— Вы странный человек, Власов.

— Знаю.