Антон Понизовский – Душа имеет форму уха (страница 4)
Наде, наоборот, эта тема была неприятна. Она вспоминала папу.
Вспоминала – хотя технически он был жив до сих пор.
Вообще-то Виталий Сергеевич был Надин отчим, но всегда, сколько Надя себя помнила, они жили вместе – и, в конце концов, никакого другого папы она не знала…
Отношения у них складывались непросто, но, надо отдать Виталию Сергеевичу должное, Надю он сразу же удочерил, отчество у неё было Витальевна.
Так вот, полтора года тому назад папу разбил инсульт. Сначала вся правая половина была парализована полностью. Потом понемногу восстановилась – но, по стойкому Надиному ощущению, Виталий Сергеевич и внутри похолодел, омертвел – и не наполовину, а весь. Лежал лицом к стенке и ничего не хотел.
Слово “смерть” было для Нади тяжёлым, холодным, как правая рука папы, когда его привезли из больницы. Кожа на этой руке была синеватой и жёсткой. Её невозможно было согреть, размять…
Митя отца не помнил: тот умер совсем молодым от сердечного приступа. Надя слышала, что когда у людей похожие судьбы, они, даже не зная об этом, чувствуют некое притяжение. Это могло быть ещё одним доказательством Митиной предназначенности, неслучайности именно для неё…
Поворот на лесную дорогу, пустую, в трещинах и заплатках. Здесь, наверное, был ураган – по обочинам валялись поломанные стволы и ветки. Одно дерево пришлось объехать: приподнятое на сучьях, оно было похоже на исполинскую многоножку, которая выползла на дорогу, наперерез.
Почти вровень с обочинами блестели болотца.
– Сигнал пропадает…
Надя вспомнила, что в утренней суете не позвонила в банк. Её карточку заблокировали вчера. Ни с того ни с сего. Но эта мысль промелькнула по краю, не слишком тревожно: “Доедем – и позвоню”.
Не попадалось ни одной встречной машины. Надя решилась забраться в кресло с ногами (в конце концов, ноги мытые, колготки сравнительно новые). Даже подумала было, не положить ли эти чистые ноги вперёд, на панель, не упереться ли пятками в лобовое стекло, по-курортному эдак, секси… но отказалась от этой идеи: вытянуть ноги места бы не хватило, а если задрать коленки и скорчиться в три погибели, вместо секси вышло бы чёрт-те что…
– Уже скоро, – вдруг проговорил Митя, ответив на её мысли. Наде будто поднесли к лицу тёплую лампу.
И действительно, замаячили слева: кирпичная водонапорная башня, пара пятиэтажек и магазин (Митя прочитал вывеску “Посёлок санатория «Соловей»”), – потом опять сосны, сетчатый и железный забор, ворота, а за воротами будка и снова лес, по виду довольно густой.
На левой створке ворот – вырезанные из жести буквы “ООО ЛПУ САН” и внизу “СОЛ”.
На правой створке – “АТОРИЙ”, “ОВЕЙ”.
– Соул овей. Душу мою овей, – сострил Митя в своей обычной манере.
Из будки не спеша вышел охранник.
– Мы отдыхающие, по путёвке, – юмористически крикнул Митя в окно. – Куда нам?..
Охранник наполовину раздвинул ворота и что-то буркнул.
– Как он сказал?
– Мне тоже так показалось.
За те минуты, которые они ехали
– Если погибли сотрудники – значит, уже функционировал санаторий. Какого он, интересно, года постройки?..
Главный корпус – на главность указывали два флага слева и справа от входа – был трёхэтажный, из старого кирпича.
На уровне второго этажа к нему была приделана застеклённая галерея, какие бывают в больницах. Галерейка держалась на хлипких опорах, натыканных вкривь и вкось. Почему-то Надя сразу же окрестила её “козий мостик”. Тот корпус, куда вела галерейка, был явно другого калибра, пожиже: не трёхэтажный, а двух-, и оштукатуренный, а не кирпичный.
– Оч-чень странное место.
Судя по интонации, это тоже была какая-нибудь цитата.
Надя особых странностей не уловила, но, конечно, живьём “Соловей” производил совсем не то впечатление, что в буклете…
Между усталыми флагами – двери, явно более позднего происхождения, чем сам корпус. Похоже было на вход в поликлинику. Напротив входа стоял высокий автобус.
Весь холл первого этажа был заполнен людьми – вероятно, приехавшими на автобусе. В основном средних лет, более или менее “интеллигентного” вида, у некоторых на груди красовались сине-зелёные карточки-бейджи. Толпа роптала.
– Так давайте мы сами починим вашу программу! – выкрикнул парень с хвостиком, моложе, чем большинство остальных.
– Я что вас, пущу рыться тут?.. – не поднимая глаз, отвечала тётка из застеклённого куба, тоже напоминавшего регистратуру в больнице, или в поликлинике, или “входную группу” в родном МФЦ. Тётка вглядывалась в компьютер и изредка тыкала в клавиши – похоже было, что наугад. У неё за спиной стояла вторая сотрудница, лет двадцати, довольно красивая, чернобровая, с неподвижным лицом. Наде почудилось, что девица из-за стекла внимательно посмотрела на Митю. А может, и не почудилось…
– У вас там секреты военные? – сыронизировал парень.
Старшие начали шикать: мол, тихо-тихо, не надо их раздражать, постоим.
Женщины за стеклом коротко переговорили, и чернобровая очень решительно вышла с кипой каких-то тетрадей. Толпа расступилась, давая девице проход, и Митя с Надей оказались точнёхонько у неё на пути.
– Тоже на конференцию? – неожиданно обратилась к Мите девица.
– Нет…
– По коммерции?
– Что? – хором переспросили Митя и Надя.
– Приехали по коммерции? Или путёвка?
– По путёвке, – ответила Надя. – От МФЦ.
И подумала, что лицо у девицы красивое, но неподвижное. Не ботокс, конечно, но по ощущению – ботокс. Чернобровая, будто в ответ, смерила её взглядом.
– Эс-ка-ка есть? – обратилась она снова к Мите. – Ну, книжки, книжки? Тогда к Анне Фёдоровне, оформляем.
– Что? Какие? Куда?
– За мной проходим, – распорядилась девица.
Коридор тоже напоминал поликлинику или больницу, но деревенскую, где казённость причудливо сочеталась с уютом.
На одной из деревянных дверей было написано “Подводный душ-массаж”, на другой “Ванна «Кедровая бочка»” – и правда, пахло чем-то таким кедровым.
Взбежали по лестнице с древними кафельными площадками в шашечку, девица открыла пухлую дверь с вывеской “Бухгалтерия” – и они оказались в советском кино про какую-нибудь жилконтору. Столы, заваленные бумагами. Электроплитка. Настенные календари…
Нет, кое-что за полвека всё-таки изменилось. Имелись компьютеры. А на стенах, кроме календарей – иконки и патриотические стихи.
– Из МФЦ, по путёвке, – отрапортовала девица суровой даме: видимо, Анне Фёдоровне.
– В третий корпус, – отрезала Анна Фёдоровна. И, продолжая прерванный разговор, обратилась к немолодому дядьке, который, расставив длинные ноги, стоял посреди бухгалтерии. – Ваших тоже всех в первом не размещу.
– Вы же нас всегда вместе селили, – тускло возразил дядька. Голова у него была лысая, продолговатая, плечи узкие, а таз и ноги, наоборот, мощные: он стоял крепко, расставив ноги, отчего был похож на Эйфелеву башню. Лицо какое-то серое. В руках держал паспорта, толстенную пачку. Другая такая же пачка высилась на столе перед Анной Фёдоровной. – Мы же к вам в седьмой раз, и всегда…
– А беженцев я куда дену? Полкорпуса беженцы.
– Нас всего сорок пять человек…
– А у нас вообще санитарные дни! – Анна Фёдоровна изобразила разгневанность. – Я вообще не обязана в пересменок!
– Правильно, – примирительно сказал тусклый, – я понимаю, что санитарные дни, мы так и договорились…
– А понимаете, тогда что? Не морочьте мне голову, всё, я и так… Кто им даёт вообще эти путёвки на санитарные дни?! МФЦ, погуляйте пока, – обратилась она к Наде с Митей. – У меня этих тут пятьдесят человек… Галя, что ты стоишь? Возьми книжки…
– Видал, как на тебя эта девка смотрела? – спросила Надя, когда они вышли на улицу.
– Какая девка?
– Эх ты… красивая, между прочим.
– А ты на бейджики обратила внимание?! “МПМ”! Знаешь, что это?
Надя покрепче взяла его под руку и поглядела заманчиво снизу вверх. Абсолютно до фени ей было, что там у кого-то на бейджиках. Важно было одно: три вечера впереди. И два дня. И три ночи. Или хотя бы две. Всё случится. Всё сбудется.
В рекламном буклете упоминался “пейзажный парк”. Надино воображение рисовало геометрические деревья, под ярким солнцем – круглые и пирамидальные тени…
На самом деле – сырой мусорный лес, ближе к корпусу кое-как прореженный и расчищенный, а чем дальше, тем более непролазный. Дорожка вдоль сетчатого забора обросла мхом, Надя шла словно по ткани.