Антон Понизовский – Душа имеет форму уха (страница 6)

Фамилия – как одёжка, по ней встречают. Бывают фамилии, как мешковатые куртки; бывают приталенные пальто. Фамилия отчима, которую взяла мама – и которую, соответственно, Надя всю жизнь носила, – казалась ей дешёвенькой обдергайкой, вроде пуховичка или даже потрёпанной телогрейки.

Фамилию бородатого парня, курившего на ступеньках, дети наследовали бы как титул. А если повторить быстро, несколько раз, получалось что-то почти заграничное: “Надя Царевич”, “Надица Ревич”.

При случае хорошо было бы познакомиться… но за год случая не представилось. Митя закончил последний курс и исчез.

А на втором курсе, после прогулки по льду, Надя влюбилась в будущего отца Анечки, на третьем ушла в академ, родила… С Ируном, кстати, произошло то же самое годом раньше. Вот только Ирун в итоге восстановилась – перешла на вечернее, на заочное, и всё же вымучила диплом, – а Надя так и не собралась.

И, конечно, думать забыла про этого Митю Царевича. Ну, может быть, пару раз…

После службы Надя переоделась и вышла на улицу, Митя был тут как тут:

– Позвольте я подвезу вас?

Стоянка была, как обычно, забита машинами, Надя ещё не знала, какая Митина, скользнула взглядом по длинно-сизому обтекаемому крылу.

– Куда? – улыбнулась Надя. Она была на пороге работы (в прямом смысле слова), поэтому некоторая авторитетная снисходительность ещё реяла, овевала её, не рассеивалась вконец. Но внутри зрела паника.

Надя – в – форме и Надя – в – обычной – одежде, как у Довлатова Борька трезвый и Борька пьяный, не были даже знакомы между собой. Например, на работе Надя купалась в бюрократическом море, ныряла и кувыркалась в нём, как дельфин, – а в своей собственной жизни терпеть не могла бумажки, они на неё наводили тоску.

– Куда угодно. Домой?

– А я здесь живу. Вон мой подъезд.

Получилась заминка.

Надя хотела было добавить что-то вроде “только поэтому я в МФЦ” или “главное, что повлияло на выбор трудоустройства” (на самом деле, именно так и произошло), но получилось бы, что она стесняется своей работы, оправдывается… и ничего не сказала. Волшебство кончило действовать, словно вместе с рабочей формой она оставила в шкафчике семимильные сапоги. Или горшочек, который варил быстрые остроумные фразы.

– Хотя бы позволите до подъезда вас проводить?

– До подъезда…

И даже это слабое эхо прозвучало не так, как хотелось бы Наде, а холодней, равнодушней: мол, до подъезда куда ни шло, но не дальше.

– И всё же, откуда у вас?..

Ей показалось, что Митя тоже стесняется. Она же не знала, что он просто не даёт себе труд договорить: “…моя фамилия?”

– “Ухти-Тухти”.

Студентами они так называли свой непрестижный технический институт.

– Ах вот оно что!.. – Он вгляделся, пытаясь вспомнить… не вспомнил. – Но вы же не с моего курса?..

– Младше.

Всё, вот и дверь.

Сейчас уйдёт, подумала Надя, и её сердце упало.

– Слушайте! – вскричал Митя, словно его посетило внезапное вдохновение. – Ведь сегодня – тринадцатое августа? Сегодня пик Персеид! Это такой метеоритный поток…

– Я знаю про Персеиды. Ещё Дракониды, Лириды…

– О-го!..

– У нас был молодой физик. В школе. И астрономию вёл. Я до сих пор помню законы Ома. Для полной цепи. Для участка цепи. И все созвездия Северного полушария…

– Так давайте же понаблюдаем! За Персеидами. Только нужно, чтобы в глаза не светило… Я знаю! Здесь Тропарёвский лес в двух минутах. В этом году обещают сто метеоритов в час. Съездим!

– Когда, ночью? – пролепетала Надя и сразу же на себя разозлилась за тупость.

– Естественно. В астрономических сумерках. Лучше после полуночи.

– Мне на работу с утра.

– Ну хотя бы в одиннадцать, пол-одиннадцатого… Пока Луна не зайдёт, всё равно ничего не увидим… Когда у нас нынче заходит Луна? – Он достал телефончик, такой же дешёвенький, как у Нади, потыкал. – Двадцать два десять. Давайте заеду за вами в двадцать два двадцать… две? Тут рукой подать.

– Да я знаю…

Надя как-то внутренне ошалела. С одной стороны, это было безумие. Посмеяться, уйти. Но если уйти сейчас – он же потом не появится. Ты же этого и хотела? – спрашивала себя Надя. Когда ты окликнула его в холле, ты же хотела именно этого? Или чего?

– Договорились? Двадцать два двадцать две?

– Слушайте, ну как-то всё это… В лес с незнакомым мужчиной…

– Во-первых, это одно название – лес. Причём неправильное: Тропарёво вообще в другой стороне. На самом деле, конечно, парк. Какой тут на Ленинском может быть лес? Во-вторых, почему незнакомым? Мы вместе учились. Вам же всё про меня известно: имя, отчество, паспорт… Хотите, оставлю вам паспорт? Уверяю вас: я безопасный и безобидный, как… А я, между прочим, даже ваше имя не знаю…

– Надежда.

– Прекрасно. Это даёт мне надежду. В том смысле, что у меня есть надежда… Тьфу, тьфу! – Он довольно сильно шлёпнул себя по губам. – Простите! В общем, буду надеяться. Двадцать два двадцать две.

Надя собрала Анечку, покормила и отвела к Ируну.

Ирун жила через дом, в соседнем подъезде с Надиными родителями, да и вся Надина жизнь в основном умещалась между двумя станциями метро, “Юго-Западной” и “Проспектом Вернадского”.

Попили на кухне чай (Надя чай, Ирун кофе).

Они всегда выручали друг друга. Дружили почти уже двадцать лет, с тех пор, как Ирун с мамой сюда переехали и Ирун пошла в Надину школу. Всех предыдущих Надиных ухажёров Ирун знала наперечёт. Тем более что перечёт был недолог. Личная жизнь Ируна была намного насыщенней, Надя только диву давалась.

Но в этот раз Надя как-то ушла от уточняющего вопроса, сначала безмолвного, потом заданного напрямик. Ирун удивилась и даже слегка обиделась, но отступила.

Предугадать реакцию было нетрудно. “Старуха, ты охренела?” – сказала бы, при всей своей лихости и отвязности, Ирун. И была бы права: ночью в лес с мужиком, практически незнакомым?..

Ну вот не верилось Наде, что Митя, с его ресницами, с тросточкой, с Персеидами, способен на что-то плохое. Мягкий, интеллигентный, неприспособленный… Телефон не спросил.

И всё же…

Без двадцати одиннадцать она вышла. У подъезда стоял, мигая, крошечный драндулетик. Из него кое-как выбрался Митя, спросил, нет ли у Нади складного стула или раскладушки: смотреть-то надо будет на небо, вверх, и трудно будет стоять целый час или два с запрокинутой головой. А на голой земле, на траве – долго не просидишь.

– Хотя, в принципе, пенки достаточно…

Надя ещё больше насторожилась, услышав про раскладушку, ещё сильнее засомневалась в своём решении. Открыв перед Надей переднюю пассажирскую дверь, Митя нагнулся, подёргал и отодвинул сиденье, чтобы Наде было чуть попросторней.

Поехали. Те дома, в которых жили Надя, родители Нади, Ирун, стояли немного внизу, в овраге – и даже этот сравнительно плавный подъём из двора на улицу Удальцова машинка преодолела с натугой, вздрагивая и гудя. И у Нади внутри точно так же нехорошо вздрагивало и гудело.

Поездка действительно заняла не больше пяти минут. Митя пересёк улицу Лобачевского и свернул на заправку. Остановился – не у самих этих баков с бензином, а сбоку. Вышли.

Напротив, через дорогу, и дальше, за перекрёстком, светились дома и торговый центр “Рио”. Там всё было хорошо.

А с этой стороны, впереди, справа, внизу – темнел лес.

Всю жизнь прожив в этих краях, Надя почему-то всегда ходила и ездила мимо этого лесопарка, внутри никогда не была. А, собственно, что ей было там делать? С коляской она гуляла вокруг Удальцовских прудов, а если надоедало – то за метро, в парке 50-летия Октября…

Заправка выглядела как сторожевой пост на границе. А заправщик в пожёванном комбинезоне – как последний живой человек, последний свидетель.

Митя выволок из багажника объёмистый, но очень лёгкий рулон, перевязанный посередине бечёвкой, ту самую “пенку”. И так, и эдак попробовал перехватить; под мышку рулон не помещался, Митя его подцепил за бечёвку. Надя подумала, что хорошо, рулон ограничивает движения, этому Мите будет труднее… труднее что? Наброситься на неё? Догнать, если она побежит? Но рулон же можно отбросить…

Кстати, где его тросточка?! Три часа назад была тросточка.

– А ваша тросточка?.. – спросила Надя, дрожа. (“Почему у тебя такие большие зубы?”)

– Обойдусь.

Значит, тросточка была только для виду.

Митя двинулся вдоль проспекта, Надя – следом за ним, на заклание.

Заправщик проводил их взглядом. Наде хотелось броситься к этому неприветливому заправщику и… что?