Антон Понизовский – Душа имеет форму уха (страница 1)
Антон Понизовский
Душа имеет форму уха
Наверху был ветер, вдруг ударило резким порывом.
Она потянулась к нему, чтоб заслонить, спасти…
Ни в одной науке, если это считать наукой,
не было такого количества жуликов.
А как вы думаете, отчего?
Серия «
© Понизовский А.В.
© Бондаренко А.Л., художественное оформление.
© ООО “Издательство АСТ”.
В тексте упоминается СМИ “Медуза”, внесенное Минюстом РФ в список иностранных агентов.
Первая часть
Теперь Наде иногда кажется, что окружающее “шумит”, рассыпается на отдельные пиксели. Фразы делятся на слова, слова дробятся на слоги: Бе, Ри, Бу…
Нужно остановиться и пару секунд переждать.
Наде жаль, что с каждым днём это напоминание реже и реже. Надя подозревает, что очень скоро мир снова застынет в своей немой незыблемой форме, покроется коркой… и ей заранее грустно.
– Бери бумажку и ручку. Неважно, фломастер.
Надя встаёт у Ируна за спиной. Когда та пробует обернуться, Надя слегка придерживает её голову за виски. Ладони у Нади тёплые, а подушечки пальцев – прохладные.
Ирун – подруга с четвёртого класса. В институт они поступали вместе. Родили одна за другой. И живут до сих пор по соседству, на улице Удальцова. Сейчас им под тридцать, но обе чувствуют себя гораздо моложе. Наде – той вообще можно дать двадцать два – двадцать три. Только в последние дни она осунулась от волнений и недосыпа.
Когда Ирун и Надя вдвоём, иногда им не верится, что в соседней комнате взрослые дети – Надиной Анечке девять, Иркин Глеб на год старше. Смешно.
– Нарисуй меня… Нет, не подглядывай! в этом эксперимент…
Ирун пытается сопротивляться:
– Дурь полная…
– А ты условно. На память. Можно словами описывать – и набросок. Смелее. Какая форма лица у меня?
– Нормальная. Ничего не висит…
– Ну квадратное лицо, какое, круглое? Вспоминай. Треугольное?
– Нет, какое квадратное… Ох же ж ты… В детстве кругленькое было, да. Теперь… скорее овальное?..
– Вот отлично, рисуй. Напиши рядом: “О-вал”… Так. Глаза?
– Бесхитростные! Приходи кто хочешь, бери что хочешь…
– А форма, цвет?
– Серые… Серо-зеленоватые. Кругло… Не совсем, нет. Кругловатенькие…
– Умница-молодец. Так и пиши. И рисуй.
Кругловатенькие, это правда, увы. И ресницы короткие. Чтобы в детском саду играть новогоднего зайчика, маленькой Наде не требовался костюм. С годами эта комичная лупоглазость уменьшилась – но не исчезла. Надя всегда кажется чуть удивлённой, как будто говорит: “О!” Или: “Ой”. А уж когда она действительно удивляется или пугается, то всем смешно.
Надя с возрастом научилась использовать это свойство собственной внешности: иногда очень удобно быть беззащитной, забавной… Но в юности каждый взгляд в зеркало её бесил – или повергал во мрак.
Одно время, лет десять назад, она немножко играла на ханге. Это выпуклая штуковина из тонкой стали: круг, симметричные лунки, точь-в-точь летающая тарелка. На ней (на нём) играют медитативную музыку. Самозабвение – в частности, девичье – может выглядеть очень волнующе; Надино – даже когда она закрывала глаза – смотрелось комично. Вместо того, чтобы прокачивать чакры, слушатели перемигивались и хихикали. Надя бросила ханг.
Она искренне не считала себя особенной: ни красивой, ни очень умной или какой-то глубокой. Но не покидало Надю тихое ощущение, что в осязаемом мире чего-то недостаёт.
В детстве воображала, что обернёшься резко – а сзади ничего нет. Или все вокруг превратились в гусениц-многоножек. Или в геометрические фигуры. В шары?.. Что родители ненастоящие…
Опять же: с возрастом притупилось, но не прошло. Кругом (так получилось, что Надя работала в МФЦ) люди всё время думали и говорили про ерунду, невозможно было поверить, что они это всерьёз: казалось, что притворяются, а на самом деле…
А вот что на самом деле, Надя не знала. Было, пожалуй, одно воспоминание – тоже из юности, незадолго до хангов…
До девятнадцати лет Надя была прилежной домашней девочкой. Ни разу не ночевала вне дома без маминого разрешения. Но в середине второго курса, зимой, вырвалась (со скандалом) на дачу к одной знакомой из института.
На даче как таковой ничего криминального не случилось – но Надя там познакомилась с будущим отцом Ани, Хотько. То есть мама в итоге всё-таки оказалась права…
Пили водку (Надя – совсем чуть-чуть), хозяйка дачи уединилась в комнате с молодым человеком, а дача была небольшая и стены тонкие.
Надя и два других гостя, Хотько и ещё один, полузабытый, пошли гулять в холод и темноту. Бродили-бродили и обнаружили совершенно замёрзший пруд.
Юные идиоты вышли на лёд и дошли до середины пруда. Лёд выглядел прочным, но иногда попадались тёмные лунки, почти как в будущих хангах. Если встать недалеко от лунки и покачаться, то из-подо льда выплёскивалась вода, небольшой чёрный купол…
Никто, как ни странно, не провалился, все выжили. Родилась Анька.
С той поездки на дачу прошло десять лет.
Но в некоем смысле Надя так и продолжала блуждать по ледяному пруду, чувствуя, что внизу – во всяком случае, рядом – есть что-то другое: быть может, опасное, но другое…
Ирун тем временем нарисовала кружочки с палочками-ресничками и подписала: “кругленькие”.
Кое-как изобразила рот (“бантичком”), нос (“трамплинчиком”).
– Теперь главное! – говорит Надя торжественно. – Уши.
– Что уши?
– Какие у меня уши?
– Хрен знает… Уши.
– Тогда ответь мне: у Глебки уши какие?
– Мягкие… Были в детстве. Тёпленькие.
– А по форме?
Здесь нужно отметить, что обе, Ирун и Надя, – так называемые матери-одиночки. Надя родила в двадцать, Ирун на год раньше, и для обеих ребёнок – центр мира. Разница только в том, что Надя с Анькой подружки, а Ирун всё время пытается своего Глеба строить – и в то же время как будто немного боится.
– Да что пристала!.. – Ирун сама удивляется, что чего-то не знает про Глеба, и ей слегка неприятно.
– Сиди на месте. Вот я тебе говорю: За, Кол, До, Ва, Но.
Надя делает перед глазами ладонью туда-сюда.
– Что?
– Уши, уши. Мы видим их – но картинка не сохраняется.
Ирун смотрит на Надю с недоумением. Обычно Надя лишнего не говорит. Первую скрипку играет Ирун, Надя слушает и кивает. Что с ней произошло? Щёки розовые – и уши, кстати, тоже. Глаза кругленькие блестят:
– Ну вот тебе не странно самой? ты родного сына уши не помнишь. Ты видишь их каждый день!
– Что я не помню опять?